— Порошок из рога двурога, немного маринованных мандрагоровых листьев, желчь саламандры и толченая чешуя серого чешского дракона, — оттарабанил я вызубренный еще в прошлом году рецепт. — Но ведь…
— А что лучше использовать вместо чешуи, только достать раз в десять труднее?
— Неужели что-нибудь от… — я кивнул в сторону прохода, стараясь не посмотреть туда лишний раз. Малфой кивнул.
— Угу. Сушеную паутину, растертую в порошок. Паутина постепенно начинает сохнуть, когда ее паук-создатель и его род умирают. А как размножаются кварроки ты знаешь?
— В одном месте может жить только один паук… — прошептал я, припоминая текст из старой книги Уизли. — Он время от времени откладывает яйца, и после его смерти они проклевываются. Потом паучки вылупляются, и начинают убивать друг друга, пока не останется только один.
— Пра-авильно, Поттер, — протянул Малфой. — так что если бы тут не было кваррока, паутина бы засохла давным-давно. А раз он здесь есть… Нам крышка, — прозаично закончил он.
— Погоди, но это бред какой-то! Кварроков истребили уже лет тысячу назад!
— Даже тысячу триста, а то и все полторы, — кивнул Малфой. — Но если верить «Истории Хогвартса», пятьсот лет назад здесь произошло смещение времени и пространства, и появилась какая-то нечисть, вымершая как раз за тысячу, или восемьсот лет до этого. Все сходится, — грустно подытожил слизеринец. Я кивнул, соглашаясь, поежился от холода, и вдруг обнаружил, что на правой ноге из моих брюк чуть ниже колена вырван здоровенный клок материи. Проследив за моим взглядом, Малфой поднял бровь своим обычным жестом.
— Это еще что за черт? — поинтересовался я. Драко хмыкнул.
— Ты уж извини, но пришлось порвать, если ты не хотел свести более близкого знакомства с движущейся паутиной и ее хозяином.
— Движущейся!!! — завопил я, вскакивая. — Так чего мы тут расселись, если она может…
— Да расслабься ты, Поттер, — поморщился Малофй. — «Движущейся» — это сильно сказано. Так, колышется дюймов на шесть-семь в каждую сторону без всякого ветерка… Не волнуйся, тут она нас не достанет.
— А ее хозяин? Почему его до сих пор не видно?
— Потому что еще пока не ночь, — отозвался Драко. — Кварроки не выходят на охоту, если чуют солнце на небе, даже когда оно скрыто за облаками. И еще, не знаю, слышал ты или нет… Вот это, то где мы с тобой сейчас — это охотничьи угодья. Паук не охотится в том месте, где живет, и не живет там, где охотится. А значит…
— И что же это значит?
— Место для логова он должен был выбрать неподалеку, где-то в темноте, чтобы пережидать там дневные часы. И еще, там непременно должна быть вода, которая необходима, для сохранности яиц. Ты, часом, не видел где-нибудь поблизости подходящего местечка?
— Дыра в полу, в башне! — воскликнул я. Драко поморщился, но кивнул, и наконец, тоже встал.
— Вот почему ее запечатали. На Обсерватории лежат охранные чары — сдержать кваррока в охотничьих угодьях довольно просто, поэтому ее просто закрыли и слегка заколдовали, плюс охранная система школы — этого довольно. А вот из своего логова он вполне мог отправиться на поиски новых угодий, если в старых перестала попадаться добыча…
— Погоди, погоди… Насколько я помню, кваррок к высшим тварям не относится, это тебе не василиск, который может веками спать где-нибудь в подземелье, а потом проснуться зелененьким, и пупырчатым, как огурчик. Кваррок должен что-то есть — иначе как он выживет?
— Собственные яйца, — отозвался Малфой, поморщившись. — Он их откладывает по нескольку сотен в год, а на следующий сжирает большую часть. И вода. Если у него есть вода, он и голодать может подолгу — лет по десять, и при этом вполне успешно размножается. Так что все вполне реально — и сейчас, и еще через пару сотен лет.
— Боже, до чего отвратительная тварь, — содрогнулся я.
— Согласен, — кивнул слизеринец. — Ладно, похоже, здесь нам не выбраться. Есть еще мысли? Я, кажется, иссяк.
— Ну… — я задумался, и, снова поежившись, устало потер переносицу под очками. — Как думаешь, сколько осталось до того, как солнце зайдет?
— Сейчас почти половина шестого, — отозвался Драко, кинув взгляд на обманчиво простые часы у себя на запястье. — Темнеет сейчас рановато, но, думаю, час-полтора у нас еще есть. А что?
— Я думаю о башне, и о заклятии подъема. Ну, то есть, о том, как мы с тобой сюда залезли. Если удастся пробраться так до купола, и разбить хотя бы одно стекло…
— Купол наверняка тоже запечатан, или хотя бы защищен от разрушения, так что это бесполезно. И даже если мы сможем его разбить, как нам выбираться дальше?