— Я, я, шалунишка, — отозвался Люциус, все так же крепко обнимая меня, и продолжая ласково гладить по волосам. Я поудобнее устроил голову у него на плече. Меня еще трясло, и я ни за какие коврижки не сдвинулся бы с места, но этого, к счастью, и не требовалось. — Прости, малыш, что так сильно напугал тебя, — сказал отец. — Действовать пришлось слишком быстро, и Северус не мог тебя предупредить, а Дамблдор то ли забыл, то ли схитрил, как всегда. Я молча кивнул, крепче прижавшись к нему. Люциус, наконец, обратил внимание на колотивший меня озноб, протянув руку, взял одеяло, лежащее в ногах кровати, и набросил мне на плечи. — Так лучше? — спросил он, снова обнимая меня. Я всхлипнул еще раз, и кивнул, все еще не решаясь отодвинуться ни на волосок. Слезы продолжали катиться по моим щекам, но бурные рыдания стихли, и теперь отец просто баюкал меня, как ребенка, не прекращая гладить мои волосы и нашептывать что-то успокаивающее. Ну и естественно, ослабев от потрясений, сегка ошалев от облегчения и пригревшись в его руках, я не заметил, как мои веки отяжелели, и вскоре снова уснул.
Проснулся я минут через двадцать, уже снова лежа в кровати, и почти ожидал, что когда открою глаза, рядом никого не окажется, и мне потом придется долго выяснять у окружающих, был ли здесь Люциус на самом деле, или же мне все приснилось. Однако он по-прежнему сидел рядом со мной, держа мою руку в своих, и мягко улыбнулся, увидев, что я проснулся.
— Привет, — сказал он, и я улыбнулся в ответ. — Ну как ты, шалунишка?
— Нормально, — отозвался я, и закашлялся — мой голос совсем охрип от слез.
Отец, хмыкнув, налил стакан воды из графина на тумбочке и протянул мне. Я сел, машинально взял стакан и стал пить, хотя мысли мои прыгали с пятого на десятое. На самом деле, сон помог мне справиться с потрясением, и я снова мог адекватно реагировать на ситуацию, но просто не знал, что сказать сначала. То ли расспрашивать, что же там произошло на самом деле сегодня ночью в Азкабане, то ли выяснять личное отношение отца к моей выходке относительно Темного Лорда и всего остального, то ли просить прощения за свой нервный срыв и утрату контроля. Однако, к моему сожалению, вода кончилась быстрее, чем я успел принять решение. Отставив стакан, я уселся поудобнее, и посмотрел на отца, надеясь, что что-нибудь в его внешности или взгляде подскажет, как лучше начать разговор. Пожалуй, лучше все-таки с Темного Лорда и моего отречения от него. В конце концов, именно с этого все началось. Решившись, я, наконец, заговорил.
— Отец, я… Я хотел сказать… В общем, прости меня, что я не посоветовался с тобой, прежде чем принимать решение и покидать сторону Темного Лорда. Я просто…
— Чшшшш, — его палец коснулся моих губ, и Люциус покачал головой. — Не надо, Драко. Ты все сделал правильно, малыш. Только благодаря тебе мы все трое еще живы сегодня. Так что даже не думай извиняться. Это я втравил нашу семью в это, и я виноват в том, что тебе в шестнадцать лет пришлось самому расхлебывать последствия. А ты — ты ни в чем не виноват. Я… не скажу, что я все понял с самого начала, но… у меня было время подумать. И я думаю, ты выбрал лучший вариант, из всех возможных. Возможно, он не сулит нашей семье самого лучшего, но, в этих обстоятельствах, пожалуй, мы не могли и надеяться на большее. Главное — вы с мамой остались целы и невредимы. Так что я… я горжусь тобой, сын. Ты принял верное решение.
Я улыбнулся и кивнул с облегчением. Надо же, а ведь я и не осознавал, как, оказывается, сильно давило на меня опасение того, что отцу не понравится все произошедшее! Он хмыкнул в ответ.
— Что, неужели будут еще какие-нибудь извинения? — спросил Люциус. Я опустил глаза. Ладно, мне, и правда, есть, за что еще извиняться.
— Я… сорвался этим утром. Утратил контроль. Не сдержал эмоции. Но я не мог! В «Пророке» написали, что ты убит, и никто не спешил опровергнуть, а потом еще приперся Уизел и стал издеваться… — затараторил я. Отец слегка нахмурился и поджал губы.
— Ну, вот это уже нехорошо, — сказал он. — Сколько раз я должен повторять тебе, Драко, что реагировать на оскорбления всяких разных Уизли — ниже твоего достоинства?
— Я и не… — начал было я, и запнулся. Я, как раз-таки, реагировал, и довольно болезненно. Люциус тоже так считал, потому что неодобрительно покачал головой.
— Ну что мне с тобой делать, — тихо, без упрека сказал он. — Пойми, меня как раз расстраивает в большей степени именно то, что ты позволил какому-то Уизли управлять тобой, воздействовать на тебя, вызвать страх и агрессию, чем то, что у тебя случился нервный срыв. Очень надеюсь, сын, что это произошло только потому, что все наложилось одно на другое, не так ли?