— Ну что ты, Северус, — мягко укорил его Дамблдор. — Беспокойство Гарри вполне понятно. Да, Гарри, ты можешь зайти, но пообещай мне, что ты не станешь его будить. Мы погрузили его в сон, так как его сознание измучено переживаниями и борьбой с зельями и заклятиями Лорда Волдеморта. Встреча с тобой — это еще одно потрясение, хоть и радостное. Ему необходимо время окрепнуть и прийти в себя. Ты обещаешь мне это, Гарри? — и директор строго посмотрел на меня из-под своих очков внимательным взглядом пронзительно-голубых глаз. Я, сглотнув, кивнул. — Ну вот и хорошо, — согласился Дамблдор.
Кажется, он говорил что-то еще, обращаясь к остальным, но я уже не слышал. Мое внимание всецело приковала к себе приоткрытая дверь. Я едва обратил внимание на пристальный взгляд Малфоя, которым он провожал меня, пока я шел к двери, и наконец, потянув дверь на себя, вошел в небольшую комнатку с двумя стрельчатыми окнами, за которыми сейчас расстилалось темное звездное небо. Обстановка ничем не отличалась от обычной больничной палаты — кровать, передвижной столик, что-то вроде комода в углу, для хранения белья и бинтов, пара стульев… Мадам Помфри, стоящая возле стола и смешивающая что-то, по запаху напоминающее восстанавливающее и укрепляющее зелье, неодобрительно посмотрела на меня, но я сделал умоляющие глазки и всем своим видом выразил готовность вести себя просто ангельски хорошо. Медсестра неохотно кивнула, и я, придвинув к кровати крестного один из стульев, уселся на него, и только теперь позволил себе взглянуть на Сириуса. Переодетый в больничную пижаму, чистый, — видно, благодаря очищающим заклинаниям, — он все равно выглядел истощенным и измученным, почти как после Азкабана. Сглотнув, я подумал, что видимо, за два или три месяца плена у Волдеморта ему досталось больше, чем за все двенадцать лет несправедливого заключения в Азкабане. Сам того не понимая, я накрыл своей рукой его руку, и опомнился лишь когда мадам Помфри за моей спиной рассержено засопела. Однако когда я попытался убрать ладонь, пальцы Сириуса резко дернулись и стиснули мою руку. Я вскинул глаза — нет, он по-прежнему спал, однако при этом я не мог убрать ладонь, не потревожив его. Пожав плечами, я придвинул стул поближе, склонил голову на край кровати, и, подсунув под нее локоть занятой руки, устроился с относительным удобством. Конечно, этого было мало, и завтра у меня будет ныть каждая мышца, если я засну в таком положении, но никакие силы не смогли бы заставить меня сейчас сдвинуться с места.
Поискав на всякий случай при помощи связи Малфоя, я понял, что Драко на полпути в подземелья, а сосредоточившись, и взглянув его глазами, что получалось у меня с каждым разом все проще и легче, я увидел, что компанию ему составляют Блейз и Снейп. Судя по ощущениям, чувствовал себя Малфой не бог весть как хорошо, но я списал все на усталость, что в принципе, вполне соответствовало действительности.
Утро застало меня все на том же стуле. Я спал, устроив голову на своей руке, и как и думал, когда, проснувшись, выпрямился и попытался потянуться, все тело отозвалось вспышкой ноющей мышечной боли. Рука Сириуса, теперь накрывающая мою, во сне расслабилась, и я осторожно вытащил ладонь, стараясь не потревожить спящего. На мои плечи было накинуто больничное одеяло, которое соскользнуло на пол, когда я сел, и я поднял его, поморщившись от боли даже от такого простого движения. Убедившись, что крестный все еще крепко спит, но выглядит уже немного лучше — или просто солнечные лучи, струящиеся через высокие окна, расцвечивали его лицо более жизнерадостными красками? — я неохотно поднялся и направился к двери, намереваясь найти мадам Помфри и выспросить у нее все, что только можно о его состоянии.
Однако медсестра была занята обходом своих пациентов, которых у нее после вчерашней заварушки в Хогсмиде было немало. Сказав, что сон, в который погрузили Сириуса Дамблдор со Снейпом, может продлиться довольно долго — от пары суток до недели, она одарила меня сочувственным взглядом и посоветовала мне спуститься в Большой Зал на завтрак, а там уже выспрашивать все что мне заблагорассудится у директора, профессоров или однокурсников. Как мне ни хотелось начать уламывать ее, я сдержался, и, скрепя сердце, поплелся прочь.