Так, вот спальня мальчиков седьмого курса — ага, Теодор Нотт, Винсент Крэб у стены, Грегори Гойл напротив, Майлз Блетчли — рядом с дверью. Так, а вот девчоночья спальня. Дафны нет, видно, еще не вернулась. Тэсс Хэмонд на месте, равно как и Миллисента Булстроуд… но где же Блейз? Вот здесь должна быть ее кровать, но девушки на месте нет… Мое сердце, казалось, пропустило удар. Я медленно, словно нехотя перевел взгляд…
Спальня старосты юношей. Так часто в последние полгода я видел здесь точку «Драко Малфой» — я хорошо знаю, что по ночам она неподвижна и левом углу комнаты… А теперь… теперь точка Малфоя тоже была там — чуть правее чем обычно, дальше от стены. А между ней и стеной помещалась еще одна, с надписью «Блейз Забини». Несколько секунд, — может быть, минуту, — я молча смотрел на эти две точки, а потом глаза заволокла туманная пелена. Не снимая очков, несмотря на то, что соленая влага задерживалась под ними, я впервые за все время скомкал Карту, и отшвырнул ее в угол, а потом обхватил себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Слезы лились по моему лицу — от боли и предательства… зажав рот ладонью, я почти до крови закусил большой палец, и тихонько завыл, словно смертельно раненное животное.
Дафна сказала правду.
Глава 15
Через тернии — к звездам
Pov Блейз Забини
Последняя неделя учебы выдалась на редкость сумбурной, и лично для меня — совсем невеселой. Гарри почти круглые сутки торчал в больничном крыле, рядом со своим крестным, хотя тот пока и не подавал признаков пробуждения. Мы виделись только на уроках, да еще в Большом Зале, но он даже почти не подходил ко мне, и едва улыбался, поймав мой взгляд. Я несколько раз ловила себя на том, что скучаю по нему, и… ревную, как бы ни глупо это было. Никогда не думала, что можно ревновать к кому-то, к кому он точно не может испытывать романтических чувств — однако это было так. На самом деле, это не было ревностью в полном смысле — это была скорее зависть и сожаление, что его свободное время занято не мной.
Драко подбадривал меня, как мог, однако у него у самого было по горло дел. Мало того, что уроками заваливали выше крыши, так Снейп (по доброте душевной, не иначе) вдобавок нагрузил крестничка по части его должности старосты. Так что хочешь — не хочешь, Малфою пришлось стиснуть зубы и организовать для младших курсов дополнительные занятия по Зельеварению, Чарам и Защите. После некоторых препирательств, ему все же удалось спихнуть Трансфигурацию на Тео, а Травологию и Астрономию — на Пэнси, но по остальным предметам добровольных репетиторов отыскать оказалось сложнее, так что Драко приходилось несладко — нужно было подбирать подходящие кандидатуры, отлавливать их, договариваться… Словом, у Малфоя редко выпадала свободная минутка, — он был занят даже вечером в четверг, в последний день занятий, помогая первоклашкам разобраться с той горой литературы, которую Снейп порекомендовал прочесть на каникулах.
После окончания уроков я посидела в гостиной, болтая с Тэсс и Милли обо всякой ерунде, вроде последних новинок в сфере косметики и моды. Я редко подключалась к таким разговорам, однако при этом — имея родной матерью донью Изабеллу дель Эсперанса, как теперь предпочитала называться моя матушка, а приемной — леди Нарциссу Малфой, — я неплохо разбиралась и в том, и в другом. За разговором я время летело незаметно, и скоро настала пора идти на ужин, и мы уже собирались отправляться в Большой Зал, когда в каминную трубу проскочила небольшая, но шустрая сова, и, стряхнув сажу на мантию пристроившейся в кресле Пэнси, подлетела ко мне и уселась на подлокотник дивана. Паркинсон, которая изо всех сил старалась делать вид, что увлеченно читает, и ни в коем случае не слушает в оба уха наш разговор, взвизгнула от злости.
— Твоя сова испортила мою мантию! — завопила она на меня. — Это же бархат!
— Советую выучить пару очищающих заклинаний, — хихикнула Тэсс. — В самом деле, Пэнс, пятно не такое уж страшное, с ним легко справиться.
— И кстати, сова не моя, — добавила я, дернув плечом. — Она почтовая.
В самом деле, кроме упрятанного в кожаный футляр свитка с письмом, к лапе совы был привязан мешочек для денег, куда я засунула несколько сиклей. Сова вылетела через дымоход, а я открыла чехол, и вытряхнула из него плотно скрученный свиток, скрепленный стилизованной лилией — личной печатью моей матери. Интересно, почему это она так поторопилась? Она писала мне редко, обычно на праздники — в основном потому, что доставка писем из Бразилии была делом хлопотным. Мало какая сова была способна преодолеть такое расстояние, поэтому письма приходилось пересылать на международное почтовое отделение, оттуда — через международную каминную сеть, в Британию, и только потом, с британкой центральной магической почты — непосредственно мне. Так что письма из Бразилии я ожидала не раньше Рождества, до которого оставалась почти неделя. Может, что-то случилось?