Здесь, как и во всем здании, царил шум и гвалт. В отличие от нижнего этажа, четвертый бал разделен на два не совсем равных зала. Больший из них, располагавшийся в основном крыле здания, обеспечивал связь с Внешней Каминной Сетью Северной Америки — количество отправляющихся в туда и прибывающих оттуда было просто неимоверным. Прибывающие и отбывающие американцы, мексиканцы и прочие создавали настоящую толчею, и я с трудом протиснулась ко вторым дверям, которые вели в зал поменьше, расположенный в малом крыле здания. Отсюда отправляли в Южную Америку, и по сравнению с тем, что творилось за дверью, народу тут было немного. Нет, в принципе, конечно, людей было предостаточно, просто они не создавали толпы.
Этот зал был не таким длинным, овальной формы. Камины располагались по обе стороны, и лишь в противоположном конце зала, напротив двери, было окно, разделяющее «сторону входа» и «сторону выхода». На полу разноцветные плитки образовывали причудливый узор, разделенный на сектора. Я уже знала, что каждый сектор соответствует какой-либо стране или группе стран, смотря по количеству путешественников. В небольшом пространстве от двери до первого камина — футов двадцать в длину (прим. автора — около шести метров), — располагалось два регистрационных стола, по обе стороны от двери. Как всегда камины слева работали на прибытие, и как раз сейчас возле левого стола выстроилась небольшая очередь из новоприбывших. Странно, но отъезжающих, не прошедших регистрацию, я что-то не заметила, хотя за чертой выхода к каминам уже стояли, оживленно болтая, несколько человек. Процедура регистрации была мне неплохо знакома, так что я понимала, что они вполне могут уже отправляться в путь, однако они, видно, ждали кого-то из своих. Пожав плечами, я подошла к стоящему в правом углу регистрационному столу, за которым скучал низенький толстый волшебник, листая журнал, судя по всему, прочитанный уже раза три-четыре от корки до корки. При виде меня он оживился.
— Впервые едем одна, милочка? — приветливо заворковал он, улыбаясь во весь рот. — Я ведь вас помню, летом навещали родственников. Опять к ним, да? Будете праздновать Рождество с семьей?
— Нет. Я на похороны брата, — сухо ответила я.
Улыбка сползла с лица толстяка, но мне было все равно. Поселившаяся в душе после известия о смерти Диего и разрыва с Гарри пустота, которую не смогло развеять даже Рождественское настроение, старательно навеваемое украшениями, наполняла меня равнодушием и даже легким презрением по отношению ко всему. Пожалуй, вот в таком состоянии я могла бы стать истинной слизеринкой, именно такой, какими представляют нас гриффиндорцы. Холодной, расчетливой и равнодушной.
Пробормотав слова соболезнования, толстяк шлепнул печать в мой путевой лист, и, порывшись в столе, вытащил оттуда плотную картонную бирку, которую прикрепил к моей мантии.
— Помните, что делать? Зайдете в камин, зажмурьтесь, и ничего не говорите, — напомнил он мне. — Бирка сама приведет вас куда нужно. И вещи держите крепче, а то потеряете. Вы бы видели, какая была тут суматоха, когда…
— Благодарю вас, — жестко пресекла я поток воспоминаний толстяка. — Какой камин?
— Сегодня у нас Бразилия популярностью не пользуется, — разочаровано махнул рукой толстяк. — Голубой сектор. Приятного путешествия.
— Спасибо, — подчеркнуто холодно ответила я, в душе ощущая досаду, что вела себя так по-свински. Но вместе с тем, в тот момент мне было наплевать даже на это.
Протолкнувшись мимо парней, ожидающих непонятно кого перед входом в «Каминную Зону», я отыскала голубой сектор, и, проверив на всякий случай ремень совей сумки, перехватила его поудобнее. Глубоко вздохнув, я зажмурилась, и шагнула в бушующее зеленое пламя. Знакомый теплый вихрь, чуть отдающий запахом дыма, окутал меня, и, закружив, понес. Я не открывала глаз, и изо всех сил цеплялась за лямку своей сумки. Путешествие было дальним, и, хотя скорость в Международной Сети была в несколько раз выше, чем в любой местной, занимало немало времени. Хорошо еще, что во время самого перемещения здесь крутило не так сильно, иначе пассажиров бы нещадно тошнило при каждом путешествии.