Возможно, мы не были героем и героиней друг друга, несмотря ни на какие чувства. Джинни так и не ответила на мой поцелуй, не «растаяла» в моих объятиях, да и я не ощутил особенного удовольствия. Целоваться с ней было все равно, что тренироваться в этом на каких-нибудь помидорах. (Есть же такие идиоты, которые учатся поцелуям таким дурацким способом! Лично у меня не получилось ничего путного, даже когда я, уже умея целоваться, попробовал так сделать из чистого интереса.)
Ее губы вдруг приобрели соленый привкус, а кожа стала влажной, и я отстранился. По щекам Джинни текли слезы, но глаза не были грустными — они казались злыми и полными отвращения.
— Успокоилась? — спросил я, выгнув бровь с нарочитой наглостью.
— Как я тебя ненавижу, — тихо сказала она. — Ублюдок. Чего ты от меня хочешь?
— Поговорить, — отозвался я, чуть отстраняясь. Голубые глаза удивленно моргнули, однако я различил промелькнувшее облегчение.
— Нам не о чем разговаривать, — попыталась заупрямиться Джинни, но я мигом развил крошечный успех, достигнутый предыдущей фразой.
— Ошибаешься. Джин, пять минут. Я ведь не столь уж много прошу.
— Я не хочу выслушивать очередную слизеринскую ложь, — выдавила она. Я покачал головой.
— Послушай, ну это уже просто глупо. Джинни…
— Не зови меня так! — вспылила девушка. — Тебе мало, что ты и твоя подружка разбили сердце Гарри? Теперь вы поспорили еще и на меня?
— Поспорили? — переспросил я, ошеломленный новыми подробностями. Так, дело все интереснее…
— Я не знаю, как у вас там это происходит, но не желаю быть предметом развлечения твоей любовницы! — почти всхлипнула она. Я вздохнул.
— Джинни, — твердо сказал я. — Не знаю, кто и что наговорил вам, но если кто и разбил сердце Гарри, то только он сам. У меня никогда ничего не было с Блейз. Мы не любовники, и я могу это доказать.
— Оставь свои ухищрения для кого-нибудь другого, Малфой! — выкрикнула Джин, снова попытавшись рвануться прочь.
«Опять истерика», — устало подумал я, поймав ее в объятия, и снова поцеловал. Девушка слабо трепыхнулась и опять затихла, отклонившись назад к стене и тяжело опершись на нее, как только я ее выпустил.
— Не целуй меня больше, — тихо и как-то безжизненно сказала она, глядя мимо меня пустыми глазами. — Если посмеешь еще раз, я тебя убью.
— Джинни, ты слышала меня? — спросил я, схватив ее за плечи, и встряхнув. — Я могу доказать, что между мной и Блейз ничего нет!
— Откуда я знаю, что твои доказательства не сфабрикованы? — спросила она, переводя на меня горький, не верящий взгляд. — Извини, но я скорее поверю Гарри.
— Гарри сам не знает, что видел! — воскликнул я. — То, что она спала у меня, Боггарт побери, не значит, что она спала со мной! И вообще, мое доказательство не из тех, какие можно сфабриковать. Ты знаешь что-нибудь о заклятии Веритас? — спросил я с замиранием сердца. Если она хотя бы слышала о нем, тогда у меня есть шанс…
— Естественно, знаю, — фыркнула она. — Любимые чары Темного Принца?
— Что? А, Риллиан! — вспомнил я. В самом деле, чуть ли не каждый роман, написанный о нем утверждал, что Темный Принц не раз раскрывал заговоры против себя и уличал неверных любовниц именно этими чарами… Надо же, а я и забыл, хотя сам же одевался в его костюм на Хэллоуинский маскарад…
— Но ведь это Черная Магия, — сказала Джинни, с сомнением глядя на меня. Я помотал головой.
— Они довольно просты. Надо только хотеть узнать правду, и указать палочкой на сердце того, кого допрашиваешь. Джин, я…. Я хочу, чтобы ты наложила эти чары на меня. Здесь, сейчас.
— Отличная идея, Малфой, — фыркнула она. — Чтобы потом по твоей наводке проверили мою палочку, и выперли меня из школы за применение Темных Искусств? Конечно, за Веритас не дают пожизненное, как за Непростительные, да и полных семнадцати мне еще нет, так что в Азкабан, скорее всего, меня не посадят. Но и того, что меня выпрут из Хогвартса, довольно, не так ли?
— Я не собираюсь подставлять тебя, — покачал головой я, и, вытащив свою палочку из внутреннего кармана мантии, протянул ей. — Вот, возьми, если тебе так будет проще. Теперь, если что и проверят, то обвинят меня.