Конечно, я гордился своей силой воли, но даже она была не беспредельна. Я начал понимать, что рискую сойти с ума, если в скором времени не предприму чего-нибудь и ради собственного удовлетворения. Я приподнялся над ней, заглядывая в глаза девушки, продолжая гладить ее грудь, которую незадолго до этого осыпал страстными поцелуями. Джинни тяжело дышала, и ответила мне затуманенным, расфокусированным взглядом. Она была готова.
Приподнявшись, я опустился на нее сверху, накрывая своим телом и раздвигая ноги коленями. Девушка не испугалась, лишь самую малость напряглась, но нежный поцелуй быстро успокоил ее. Еще хоть что-то соображая, я наложил контрацептивные чары, чтобы не думать об этом потом. Едва дыша от необходимости сдерживаться, я занял нужную позицию, и в последний раз взглянул на нее, спрашивая согласия. Кивок… и все мосты, связывающие нас с прежним миром, с грохотом рухнули.
Джинни не кричала и не плакала, когда я овладел ею, легко преодолев хрупкую преграду ее невинности — она лишь один раз вскрикнула на вдохе, и стиснула мои плечи так, что остались синяки. Я замер, давая ей привыкнуть, хотя Салазар знает, чего мне это стоило. Направляемый каким-то шестым чувством, я снова начал целовать и ласкать ее, помогая девушке расслабиться. Джин негромко постанывала, но не отталкивала меня, охотно отвечала на поцелуи и принимала ласки. Я рискнул немного пошевелиться внутри нее, потом снова, снова и снова. Первые толчки вызвали у нее новую вспышку боли, однако постепенно, по мере того, как Джинни привыкала ко мне и чуточку расслаблялась, боль отступала, освобождая дорогу наслаждению…
Мой самоконтроль полетел ко всем Волдемортам, Гриндевальдам и прочим нелюдям, когда она подалась бедрами мне навстречу и простонала мое имя. Плотина, сдерживающая горный поток, рухнула, и чистая, незамутненная страсть понеслась по моим жилам, сметая сдержанность и сводя с ума. Джин снова вцепилась мне в плечи, с равной страстью отвечая на каждое мое движение в ней, что-то выстанывая, наслаждение нарастало стремительно и неотвратимо…
— Драко! — выкрикнула она, невероятно широко распахнув глаза, и выгнувшись всем телом, а в следующий момент ее тело затрепетало, достигнув вершины. Для меня тоже это оказалось последней каплей.
— Джин! Джинии! Я люблю тебя! — застонал я, не отдавая толком себе отчета в том, что говорю, и только зная, что слова были искренними.
Я задрожал, изливаясь внутри, вжимаясь в нее, и упал на ее тело, содрогаясь в последних спазмах наслаждения. Джинни тяжело дышала, обвивая меня руками и ногами. Несколько минут в комнате царила полная тишина, прерываемая только нашим обоюдным тяжелым дыханием. Наконец, более-менее опомнившись, я приподнялся, опираясь локтями об пол по разные стороны ее головы, и уперся в пол и коленями, чтобы облегчить обессиленной девушке вес своего тела. Джинни недовольно застонала, и лишь чуточку пошевелилась, продолжая обвиваться вокруг меня всем телом.
— Как ты? — выдохнул я, отводя прядь намокших от пота волос с ее лба. Голубые глаза открылись и взглянули на меня с непередаваемым выражением, от которого у меня разом потеплело на душе. В нем не было разочарования, или хуже того — обвинения. Она смотрела восхищенно и… с любовью? Как мне хотелось поверить, что это именно так!
— Это было… потрясающе, — отозвалась она. — Я… Я не думала, что это может быть настолько… восхитительно…
Я нежно поцеловал ее, и, прижав к себе, перекатился, чтобы лечь рядом. Джинни прижалась ко мне, водя пальчиком по моей груди, и вырисовывая на ней невидимые узоры. А я лежал, и с удивлением осознавал, что то, что я сейчас испытываю, ничуть не похоже на просто банальное удовлетворение после хорошего сэкса. Нет, сэкс был просто потрясающий, но дело тут было совсем в том, как именно все происходило. Я понимал, что был бы отнюдь не против, если бы это повторялось снова и снова, хоть на протяжении всей моей жизни. Я был… счастлив.
Глава 16
Пробуждения и примирения
Pov Драко Малфоя
Утро застало нас с Джинни все еще в Выручай комнате — хотя, строго говоря, это было и не утро вовсе, так как проснулись мы, насколько я мог судить, уже за полдень. Впрочем, ничего удивительного в этом, как-раз-таки, не было, потому что ночью мы почти не сомкнули глаз.