Драко стоял у окна, спиной ко входу, и его светлые волосы, казалось, сияли собственным светом вокруг головы, отражая солнечные лучи. Вид у него был усталый и измученный, сама поза Малфоя выражала какую-то странную обреченность. Заслышав, что я вошел, он даже не вздрогнул, однако — неужели снова наша связь? — я интуитивно понял, что он весь напрягся. Я закрыл за собой дверь и встал, кусая губы, и собираясь с силами, чтобы заговорить.
— Ну и долго ты там будешь пыхтеть у дверей, как закипающий чайник? — недовольно спросил наконец Драко, оборачиваясь ко мне. Взгляд Малфоя был холодным, без малейшего следа той дружеской теплоты, которая появилась в нем, пожалуй, незадолго до нашего приключения в Башне Восхода. А я снова ощутил прилив отчаяния. Мало того, что я обидел Блейз в такую минуту, я еще и Малфоя ухитрился снова настроить против себя. Хотя, в принципе, даже и ухитряться не пришлось… Просто совершил глупость.
Я устало привалился к стене, уже прекрасно понимая, что никакого Веритаса накладывать на Драко я не буду. В памяти всплывали миллионы крохотных деталей, доказывающих то, что рассказали мне Джинни и Гермиона. Сотни моментов в поведении Драко и Блейз, сыграть которые настолько хорошо невозможно, какими бы гениальными актерами они ни были. То, как они вели себя по отношению друг к другу и ко мне, то, как смотрела на меня Блейз, как она отвечала на мои поцелуи… А Малфой? Да каким бы хладнокровным и расчетливым он ни был, ну не может парень так хладнокровно наблюдать за тем, как его девушка целуется и обнимается с другим! Но ни разу я не видел на его лице ни следа ревности… И те взгляды, что он кидал на Джинни? Это уж точно не следы его влюбленности в Блейз! Тысячный раз за последние дни я обозвал сам себя легковерным идиотом — но на сей раз по абсолютно противоположной причине. Я медленно сполз по стене на пол, и уселся на задницу, уткнувшись лбом в колени. Хотелось одновременно смеяться и плакать, но я не мог ни того, ни другого, и только сидел, не поднимая головы, и тщетно пытаясь совладать с сотрясающим тело ознобом.
Негромкие шаги приблизились ко мне, и прямо над головой я услышал раздраженный вздох Малфоя.
— Ну и что сие должно значить? — недовольно спросил он. Я наконец поднял голову, и посмотрел на него исподлобья. Драко стоял надо мной, сложив на груди руки, и смотрел без улыбки, а во взгляде его вместо обычного, светящегося серебра, казалось, сияла отточенная сталь. Вот она какая, — истинная личина Слизеринского Принца, подумал я. Не высокомерная гримаса, говорящая «Я делаю вам одолжение уже тем, что дышу с вами одним воздухом», а именно вот эта — холодная и бесстрастная, не прощающая ошибок и не проявляющая жалости. Я сглотнул.
— Я… — начал было я, и запнулся. Что я мог сказать? «Прости меня, я был не прав?» Глупо. Драко не станет слушать. Я не оправдал его доверия. Усомнился в нем. Предал то, что было между нами… Ну как, как мне отыскать слова, которые покажут, как на самом деле мне было больно, и как мне его не хватало? Как заставить его понять, что все это было… Чудовищной, ужасной ошибкой, от которой мне было едва ли не хуже, чем ему? — Драко, я… Мерлин, прости меня! Мне так жаль! — выпалил я в отчаянии. Слова казались пустыми и невыразительными, банальными просто до крайности. Да разве что-то подобное сможет пронять этого упертого слизеринского хлыща? Но что, ЧТО мне ему сказать? Я не мастер красивых выражений и цветистых фраз…
— Ох, Поттер… Как же с тобой иногда трудно! — вздохнул вдруг Драко, и, ошеломив меня еще больше, вдруг уселся на пол рядом со мной, тоже прислонившись к стене. — Даже чаще, чем иногда, я бы сказал, — заметил он как бы в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь.
Однако узы, минуту назад полнившиеся его обидой, гневом на меня, и вместе с тем решимостью во что бы то ни стало доказать мне свою невиновность, отдавали теперь лишь усталым облегчением. Неужели… В моей душе шевельнулась робкая надежда. Драко некоторое время сидел молча, не глядя на меня, а потом вдруг снова заговорил, опять глядя куда-то прямо перед собой, но на сей раз обращаясь ко мне.
— Полчаса назад я готов был поклясться честью своего Рода, что больше никогда не скажу тебе доброго слова и не подам руки, даже если мне удастся убедить тебя в том, что ты ошибался насчет меня и Блейз, — сказал он. — А теперь… Я не могу на тебя злиться, — серьезно сказал он, наконец поворачивая голову и глядя мне прямо в лицо. Его удивительные серые глаза снова сияли мягким серебряным светом. — Должен, но не могу. И где эта чертова фамильная гордость, когда она так нужна!