— На всякий случай, я посоветовала бы тебе, Гарри, быть с этой девицей поосторожнее, — заметила Гермиона. — И вообще, держаться от нее подальше. И тебе, Малфой, кстати, тоже. Вы с ней больше ведь не встречаетесь?
— Мы разбежались еще в начале октября, — покачал головой Драко. — Причем, по ее инициативе.
— И у тебя не было желания возобновить отношения? — хмыкнула моя подруга. Малфой фыркнул.
— У меня и начинать их особенного желания не было, — пожал плечами он. — Дафна не относится к моему типу. Я начал с ней встречаться, потому что у меня в тот момент никого не было, и еще… — он запнулся, и кинул на меня чуть виноватый взгляд.
— И почему же это еще? — полюбопытствовал я, заинтригованный этим. Драко скептически поморщился.
— Ну, я хотел отвлечь от тебя ее внимание, чтобы… хм, как бы это сказать… Ну, чтобы освободить дорожку Блейз, — признался он. — Я… Я знал, что она тебе нравится, и что она к тебе тоже неравнодушна, и…В общем, мне не хотелось, чтобы Дафна вам мешала.
— Тебе-то какая была разница? — спросил я. Он кинул на меня мрачный взгляд.
— Считай это приступом альтруизма, — ядовито отозвался Драко. — И давайте уже покончим с этим. Совпадение это или нет, но за Дафной надо приглядывать. Впрочем, этим я займусь. А теперь предлагаю вернуться к нашим проблемам. Гарри, мне показалось, или ты все-таки собирался отыскать то свое зеркальце?
— Да, да, уже иду, — кивнул я, поднимаясь. От меня не укрылось то, как вздрогнула Джинни при словах Драко о том, что он сам присмотрит за Дафной. Нет, между этими двумя определенно что-то происходит! Может, мне все же стоит поговорить с Малфоем на эту тему? Если он внушил Джин какие-нибудь ложные надежды, надо заставить его как можно скорее развеять ее заблуждение, пока это не повлекло каких-нибудь более серьезных последствий…
Однако подумать обо всем этом время еще будет. Сейчас, хочешь не хочешь, надо идти в спальню, искать это дурацкое зеркальце и проверять, будет ли оно работать. А если будет… При мысли об этом у меня начинало сосать под ложечкой, и приходилось напоминать себе, что недостойно, и не по-гриффиндорски — пасовать перед трудностями, и неважно, что именно называть трудностью — какое-нибудь испытание, вроде этапов Турнира Трех волшебников, приключение, вроде проникновения с Тайную Комнату или сумасшедшей эскапады в Министерство, или всего-навсего разговор с обиженной девушкой. Вот только почему последнее казалось раз в пять страшнее?
Кусая губы, я поднялся в спальню, и, открыв свой сундук-чемодан, стал медленно вынимать из него аккуратно сложенные вещи, и складывать их на покрывало, чтобы добраться до дна, где вперемешку валялись обрывки каких-то пергаментов, огрызки перьев, разнопарные носки, мятые носовые платки, пара старых шарфов, какие-то обертки и смятые упаковки от сладостей, обломки каких-то сувенирчиков, и прочая всячина. При взгляде на этот бардак мне стало стыдно, и я попытался припомнить, — а разбирался ли я здесь хоть раз за все шесть с половиной лет, что учусь в Хогвартсе? Выходило, что нет. Я в лучшем случае выгребал какие-никакие вещи, из которых вырастал, запихивал — и не всегда аккуратно — новые, но почти никогда не добирался до низа. Мда, найти в ЭТОМ зеркальце будет сложновато — при условии, что оно вообще уцелело. При мысли о том, что подарок крестного мог разбиться, мне стало не по себе. Да уж, едва ли Сириус обрадуется, что я ни капли не позаботился о том, что он мне доверил… С другой стороны, я ведь не знал, что у кого-то еще могут быть подобные зеркала, и не думал, что оно мне еще когда-нибудь понадобится…
Pov Блейз Забини
Положа руку на сердце, не могу сказать, что при утреннем разговоре с Драко я не покривила душой. В доме действительно было тихо, однако ни о каком спокойствии и атмосфере, способствующей самокопанию не было и речи. Всю ассиенду затянули в черные траурные тона — начиная от чехлов на мебели и заканчивая плотными драпировками на зеркалах. В субботу и воскресенье, пока в доме было не протолкнуться от съехавшихся на похороны родных и близких, — а родственников у семейства Эсперанса было немало, не говоря уже о том, сколько друзей Диего захотели проводить его в последний путь, — это казалось уместным и даже необходимым. Но уже в понедельник, глядя, как слуги выметают мусор и наводят порядок в доме, я поняла, что теперь, когда в доме осталось не так уж много народу, весь этот траурный декор создает более чем гнетущее впечатление.
Сегодня же дом и вовсе стал напоминать склеп. Мать, сославшись на мигрень, к завтраку не вышла, а убитый горем дон Родриго, хоть и спустился, был молчалив и задумчив, и напоминал скорее скорбную тень, чем человека. Конечно, я понимала, что это лишь видимость. Вчера с утра он тоже был таким — ровно до тех пор, пока не прибыли УОМП-овцы вместе с анимистом. Стоило взяться за расследование, как дон Родриго преобразился — он горел мрачной жаждой деятельности, которая отчасти даже пугала. Мне становилось не по себе при мысли о том, что ждет преступника, если (а точнее, глядя на дона Родриго, можно было смело менять это «если» на «когда») его найдут.