Однако вопреки всему, и даже тому меланхоличному состоянию, в котором я пребывала с самого дня похорон, разговор с Малфоем заронил в мое сердце надежду. Я всеми силами пыталась задавить ее в себе, убеждая свое внутреннее «Я», что еще не факт, что у Драко вообще получится все утрясти, и что даже если все получится, то я вряд ли сама смогу простить Гарри его поведение — а точнее, вообще смириться с тем, что он на такое способен…
Но где-то внутри меня, не умолкая, звучали слова Драко, которые я не могла стереть из памяти, как ни старалась: «ты серьезно хочешь играть в эту игру — кто кого обидит? Это может продолжаться до бесконечности, ты ведь знаешь. Сначала он обиделся из-за того, что счел, что ты ему изменила, теперь ты обиделась за несправедливое обвинение, потом опять он обидится за слишком долгую обиду…». Тщетно я пыталась заглушить их. Упрямый голосок второго «я», не желающего смириться с положением вещей, вторил воспоминаниям, насмешливо утверждая, что я все равно никогда не забуду Гарри, и ни за что не смогу устоять перед умоляющим взглядом его зеленых глаз. А что до его поведения… Я УЖЕ вполне понимала его — ему было больно, и он платил той же монетой, и делал это куда деликатнее, чем мог бы на его месте любой слизеринец, включая и Драко. В конце концов, даже порывая со мной всякие отношения, Гарри не вышел за рамки — ну да, он повысил голос, но я не услышала от него ни единого бранного слова, ни одного оскорбления, ничего подобного. Ну а то, что это совпало по времени со смертью Диего, и что я лишилась его поддержки в трудную для меня минуту, вообще нельзя ставить Гарри в вину. В конце концов, он ничего этого не знал.
Конечно, подавленное и расстроенное «сознательное я» не желало сдаваться без боя. Я тут же начинала безжалостно давить в себе расцветающую было надежду, напоминая, что еще ничего не решено, и что не факт, что Гарри вообще захочет возобновлять наши отношения. Эта мысль внушала тревогу — а что если, даже узнав правду, он все равно не захочет вернуть все назад? Что, если решит оставить все как есть?
Тогда я останусь здесь, — решила я. Не смогу каждый день как ни в чем не бывало ходить на уроки, и видеть его. В конце концов, в Бразилии тоже имеются магические школы, и я могу перевестись в одну из них. Уверена, мать не будет против. И вообще, мне уже есть семнадцать. При желании я имею право переселиться в любую другую страну, а отцовского наследства вполне хватит на то, чтобы купить себе скромненький домик, и прожить несколько лет, пока не закончу образование и не найду работу.
После завтрака дон Родриго собрался, и, встретив прибывших снова УОМП-овцев куда-то уехал вместе с ними. Осведомившись о здоровье матери, я пришла к выводу, что ее «мигрень» — всего лишь предлог не выходить на жару. Прихватив с собой книгу — один из своих учебников на сей раз, потому что ничто в мире не заставило бы меня сейчас покуситься на книги Диего, — я вышла в огромный сад, устроенный в совсем даже не бразильском стиле, а скорее напоминающий наш, традиционный английский. Клумбы, дорожки, повсюду — сезонные цветы, подстриженные кустарники, беседки, мостики над небольшими ручейками — некоторые из них были искусственными, другие — естественными. Правду говоря, до сада в Малфой-Маноре этому было далеко, даже делая скидку на климат, но с другой стороны, Малфои во всех поколениях отличались своей любовью к совершенству. Ну и не стоит забывать о том, что все-таки в Маноре основную работу выполняли домовые эльфы, тогда как в Бразилии это было большой редкостью, и основную прислугу тут составляли обедневшие маги и сквибы.
Расположившись в одной из беседок, где в это время дня было сравнительно прохладно, я положила на колени учебник (это оказалась ЗОТИ — вот неожиданность!), однако за полчаса не прочитала ни строчки. Точнее, одну фразу я все-таки смогла прочитать, но ни понять ее смыла, ни хотя бы вообще просто обратить внимание на то, что читаю, я не могла. Слова проскакивали мимо сознания, не оставляя в нем ни малейшего отпечатка и не вызывая ассоциаций. Мысли продолжали крутиться вокруг Хогвартса.