— Извини, но «рыцаря» сегодня из меня не получится, — отрывисто сказал я. — Ночные коридоры вовсе не так опасны, как многие полагают. Ну а если что-то все же случится… Советую во все горло звать Филча. Должен же он быть хоть как-то полезен.
Не дожидаясь ее ответа, я шагнул в проход, и прикрывающий его портрет закрылся у меня за спиной.
В Больничном Крыле обстановка была куда менее тревожной. Гермиона и Джинни негромко разговаривали, перейдя, правда, в другой конец палаты, подальше от спящего Рона. Обе вздрогнули при моем появлении, и разом прекратили свой диалог, уставившись на меня. А я вдруг почувствовал дикую усталость — не физическую, хотя и она, несомненно, была, — а моральную. У меня больше не было сил кому-то что-то доказывать, убеждать, оправдываться…
Но как ни странно, этого и не потребовалось. Несмотря на испытующий, недоверчивый взгляд, Грейнджер отнеслась ко всему куда терпимее, лишний раз убедив меня в том, что понять гриффиндорцев я, наверное, до конца так и не смогу. Она вполголоса что-то спросила у Джин, и когда та с решительным видом кивнула, Гермиона как-то неуверенно покосилась на меня, и, пожав плечами, сказала еще что-то, от чего Джинни заулыбалась и порывисто обняла подругу. После этого Грейнджер вернулась к похрапывающему Рональду, а мы с Джинни устроились возле окна, на подоконнике. Вернувшаяся минут через пять после меня Блейз гордо прошествовала мимо нас по проходу, одарив меня ледяным взглядом, и молча устроилась на стуле возле Гермионы.
— Судя по всему, разговор с Блейз прошел неудачно, — заметила Джин, проводив ее взглядом, а затем глядя на меня с сочувствием. Внутренне порадовавшись, что не с осуждением, я вопросительно поднял бровь.
— С чего ты взяла?
— Не нужно быть гением, — фыркнула Джинни. — Во-первых, ты вернулся один, во-вторых, настроение у тебя далеко не боевое, в-третьих, то, как она только что на тебя посмотрела — как будто ты, по меньшей мере, заавадил ее любимого ручного хомячка, — ну и в-четвертых, у тебя на щеке след от пощечины. Что ты ей наговорил, ради Мерлина?
— Да ничего я ей не говорил, — закатил глаза я, устало привалившись к стене, спиной к которой сидел. — По физиономии я вообще схлопотал как только мы остались наедине. Еще никто в принципе ничего сказать не успел — ни я, ни она.
— Она хоть как-то это объяснила? — поинтересовалась Джин, нахмурившись.
— Угу, — буркнул я, скривившись. — Она считает, что я тебя соблазнил, что я тебя не уважаю, и собираюсь бросить, как надоест. И что я, в принципе, потерял всякий стыд и совесть, и не соображаю, что творю.
— Оу… — только и сказала моя девушка. На несколько минут, во время которых я лелеял свою обиду, воцарилось молчание, пока до меня не дошло, наконец, что Джинни как-то странно притихла. Я посмотрел на нее. Младшая Уизли сидела молча, глядя в пространство перед собой каким-то пустым, потерянным взглядом, и неосознанно прикусив нижнюю губу. Я вздохнул. Волдеморт побери, да что ж за день такой??? Нет, если она опять начнет сомневаться во мне, я точно или с ума сойду, или все-таки зааважу чьего-нибудь ручного хомячка… Ну, или, на худой конец, чью-нибудь крысу, или жабу… Нет, с неуверенностью Джинни во мне нужно что-то делать — дальше так продолжаться не может. Впрочем, похоже, вариантов у меня не так уж много. И наилучший из тех, что приходят мне в голову — еще раз сказать ей о своих чувствах, только теперь будучи полностью уверенным в том, что мы оба отдаем моим словам полный отчет. Конечно, я, рано или поздно, все равно собирался это сделать, да и не скажешь, что это будет совсем уж неожиданностью. Хотя, что греха таить, я все-таки предпочел бы отважиться на признание не раньше, чем буду уверен в ответе… Однако в данный момент мои желания в счет не идут.
— Джинни, — я взял ее за руку, притянул к себе, обнял одной рукой и, приподняв за подбородок, заставил посмотреть мне в лицо. Дождавшись, пока взгляд из опустошенного станет вопросительным, я собрался с духом, и, серьезно глядя в родные голубые глаза, впервые с полным осознанием сказал то, что говорил раньше только в момент потери самоконтроля. — Я люблю тебя.