Мда, истерику он, конечно, устроил просто образцовую. От его воплей содрогались стены, а уж вид при этом вид у него был такой, что я ясно понял — одно неверное слово, или даже взгляд, жест — да все что угодно! — и я труп. На редкость привлекательный, даже можно сказать, очаровательный, аристократически изящный и элегантный, но все-таки труп. Наверное, жизнь мне сохранило только заступничество Джинни. Стыдно признаться, но, как бы противно это не было, у меня просто не было выбора, кроме как спрятаться за ее спиной. По глазам Рона, и по тому, как ходили желваки у него на скулах, я прекрасно понимал, что гриффиндорец с трудом сдерживается, чтобы не засветить мне своим немаленьким кулачищем куда-нибудь в глаз. Интуитивно я воздержался от любой иронии и ехидных комментариев, пока сестра в довольно резко форме напоминала ему, что он не имеет права лезть в ее личную жизнь, и что я на самом деле заслуживаю доверия. Пришлось, конечно, наступить себе на горло, но дело того стоило. Про себя я не мог не удивиться тому, какую же воспитательную работу проделали с ним Джинни и Гермиона, если Рон смог так «спокойно» выслушать мое заявление, что я хочу встречаться с его сестрой — он не размахивал кулаками и не пытался наброситься на меня, а это уже прогресс… Впрочем, заподозри он, что между нами уже что-то было — и его не удержали бы от моего убийства никакие силы.
Грейнджер тоже пыталась вчера вечером вызнать, что у меня на уме, хотя мне казалось, что они с Джин уже все обсудили. Но когда позже в Рождество ко мне с тем же вопросом подъехал Гарри, я не выдержал, и понял, что мне нужна передышка. Идеальным вариантом было бы сбежать от всех хотя бы на пару дней — ну, может, только исключая Джинни. Но просто так показать спину мне мешала гордость, и я отчетливо понимал, что мне нужен повод, хотя бы формальное оправдание для отъезда, никак не связанное с ситуацией с Джинни. Хотя, конечно, я вряд ли признался бы в этом даже под угрозой оказаться один на один со стадом взбешенных гиппогрифов, которым только что нагрубил. Простая отговорка о том, что я собирался поискать в библиотеке Манора информацию о крестражах, мне почему-то перестала казаться убедительной, хотя, возможно, виновата была лишь моя собственная мнительность, помноженная на смущение. Почему-то мне казалось, что простой договорености с Гарри о том, что я так и сделаю, стало катастрофически недостаточно, и необходима еще какая-то причина. Впрочем, она не заставила себя ждать.
Само Рождество прошло как-то быстро и почти незаметно, не считая так называемого «разговора по душам» с Гарри. Однако именно он и оказался последней каплей. За ужином, ловя на себе ненавидящие и угрожающие взгляды Рона, я почувствовал, что мне кусок в горло не лезет, и выдержка начала мне изменять. Я стал нервным и раздражительным, настроение упало, и, несмотря на праздник, я совсем не ощущал никакого веселья.
Всю ночь я проворочался с боку на бок, пытаясь придумать какую-нибудь весомую причину, объясняющую мой отъезд, но, как назло, ничего не шло в голову. Утром я встал с дикой головной болью и красными от недосыпания глазами, и, несмотря на то, что голова быстро прошла после приема болеутоляющего зелья, соображал туговато. Я с трудом понял, что к чему, когда в коридоре, ведущем от спален к гостиной, ко мне подскочила бледная от страха Астория Гринграсс, и запинаясь то ли от страха, то ли от смущения, пролепетала, что меня срочно хочет видеть профессор Снейп. Рассеяно кивнув девчонке, я вздохнул и поплелся в кабинет декана.
Северус несколько минут изучал меня пронзительным взглядом, прежде чем заговорить. Мне даже стало немного неловко, зато это странным образом помогло собраться с мыслями и встряхнуться.
— Дамблдор ждет тебя, — мрачно сказал крестный наконец, не утруждая себя никакими вступлениями, и даже приветствием.
— Дам… Оу, — мне снова стало не по себе. Во время вчерашних «разборок», я как-то и забыл о своем намерении разделаться наконец с заклятием забвения. — Уже? — выдавил я. — Я не думал, что это будет так скоро.
— Уж не знаю почему, но директор склонен согласиться с тобой в том, что мы не можем позволить себе беспечность. Кажется, он тоже думает, что ты мог слышать или видеть там что-то очень важное.
— Ну, уж не знаю, как на счет «очень»… — пробормотал я, поежившись. Предупреждения крестного о том, что это может быть опасно, и если что-то пойдет не так, я с легкостью могу сойти с ума, некстати всплыли в памяти. Однако отступать было поздно. Пожалев, что не предупредил Блейз о своем намерении, я неуверенно посмотрел на Северуса.