— Прагматик, — фыркнул Гарри. — Ладно, выкладывай, давай, что у тебя. Ты сказал, если зацепка где чаша?
— Ну да. В общем… предполагается, что Волдеморт отдал ее на хранение Лдестрейнджам.
— Что? — Гарри снова испытал шок. — То есть как — на хранение?
— Точно не знаю, но вроде бы, это было что-то вроде знака доверия, — пожал плечами я. — А отец уверен, что Лорд таким образом пытался следовать обычаям чистокровных, и беречь фамильное достояние.
— Твой отец? Малфой, ты что, рассказал Люциусу о крестражах? — зеленые глаза, казалось, пронзают меня насквозь, а через связь я ощущал, что Гарри переполняют смешанные эмоции — гнев, страх, что-то вроде разочарования…
— Поттер, ты всерьез считаешь меня идиотом? — слегка разозлился я сам. Ну, во-первых, подобное сомнение несколько раздражало, а во-вторых, видно, отголоски его чувств несколько влияли на меня, заставляя ощущать нечто подобное тому, что испытывал он. — По-твоему, я стану трепаться об этом направо и налево?
— Тогда как…
— Мы просто разговаривали о наследстве. Я получил завещание Люциуса, ну он и пытался просветить меня лишний раз, как себя вести, — отозвался я, мысленно морщась от отвращения к самому себе. Мои слова звучали как оправдания. — Разговор о чаше зашел в связи с другими артефактами, мать вскользь упомянула о ней, ну и вот…
— Так получается, что чаша у Беллатриссы? — спросил Гарри.
— Ну… Это только предположение, но думаю, что не совсем, — отозвался я, все еще чувствуя легкую досаду. — Отец считает, что чаша — в их гринготтском сейфе.
— И в чем разница? — поинтересовался Поттер, и пожал плечами. — В Гринготтс никому не проникнуть, это дело безнадежное.
— Не проникнуть, говоришь? — хмыкнул я. — Ну, не совсем так. Есть один путь.
— Малфой, ты или спятил, или в тебе погиб непревзойденный грабитель, — с оттенком иронии проговорил Гарри.
— Ни то ни другое, — самодовольно отозвался я. — Все куда проще, Гарри. Ограбить Гринготтс нельзя — зато запросто можно войти туда на законных основаниях.
— Это как?
— Лестрейнджи объявлены вне закона. Имение и собственность их конфискованы, кроме гринготтского сейфа, да и то, только потому, что гоблины не признают министерской диктатуры. Так что сейф в Гринготтсе автоматически наследует ближайший кровный родственник.
— И… И это…
— Угу, — кивнул я. — причем, с обеих сторон. Рудольфус и Рабастан Лестрейнджи — кузены моего отца. Ну а о родстве моей мамы и Беллы ты и сам знаешь. Так что я наследую с обеих сторон.
— Так почему бы тебе не проверить, там ли чаша? — осторожно спросил Гарри. Я молча вытащил из кармана ключ и взвесил его на ладони.
— Меня ждут там завтра, — спокойно сказал я, наслаждаясь эффектом. — Пойдешь со мной?
Ну естественно, одних нас никто не отпустил. Поттер настоял, что Дамблдора надо поставить в известность, ну а директор, естественно, взял организацию нашего похода в свои руки. Подозреваю, что охранять Гарри подрядили бы целый взвод Авроров, но все-таки, в конце концов, с согласия Дамблдора, решили ограничиться сопровождением Сириуса и Люпина, а в банке к ним должен был присоединиться Билл Уизли.
Утром я встал рано, принял душ и оделся. Признаться, меня малость напрягала необходимость второй день подряд надевать ту же одежду, хотя строгий костюм и черная мантия официального вида вполне подходили для визита в банк. В принципе, вещи, конечно, были все еще чистыми, но для самоуспокоения я несколько раз наложил освежающе чары, которыми, правду сказать, владел не особенно хорошо. Ну, впрочем, на сей раз этого хватило.
Ароматы, доносившиеся с кухни, когда я спустился, приятно удивили. В прошлый раз мы все скопом пришли к соглашению, что было бы несправедливо заставлять все время готовить Джинни, поэтому старались ограничиться на завтрак кофе с булочками из соседней магловской кондитерской. Булочки, кстати, оказались вполне ничего, хотя на мой вкус довольно необычными и не совсем такими, как я привык.
Но сегодня, похоже, завтрак нас ожидал не хуже, чем в Хогвартсе. Запоздало припомнив, что миссис Уизли собиралась остаться здесь до конца каникул, чтобы пообщаться с Роном и Джинни, я затормозил у самых дверей кухни, и несколько минут стоял, медля войти. В присутствии родителей Джин я все еще чувствовал себя неловко. К тому же с самой Джинни мне так и не удалось вчера поговорить толком — мы лишь перекинулись парой ничего не значащих фраз, вроде «как ты?» и «все в порядке». Но тем не менее, я по-прежнему понятия не имел, что именно ее родителям о нас известно, и известно ли хоть что-то.