Помимо обычных занятий, мы с Блейз еще и занимались на курсе анимагии, где, как ни странно, тоже достигли неплохих результатов. Одна из самых трудных стадий, где совмещались на грани трансфигурация и нумерология, у нас обоих была уже позади, основные формулы и расчеты были закончены, и оставалась практическая часть. Чары предстояло отрабатывать сначала на неодушевленных предметах, потом постепенно перейти на живые существа, и в конце концов, в завершающей стадии, попытаться превратиться самому. В первый раз это должно было происходить под чутким контролем учителя, да и в последующие несколько раз тоже, пока анимаг не привыкал к своему новому телу и не начинал чувствовать себя в нем свободно и уверено.
Чем дальше продвигались мои уроки, тем больше и больше мне становилось не по себе. Вроде бы я уже смирился с тем, что моей анимагической формой окажется все тот же пресловутый хорек, но где-то в глубине души не угасала слабая, отчаянная надежда — а вдруг все же нет? Вдруг я все-таки окажусь чем-то… более благородным? Более достойным? Как ни крути, я не ощущал себя мелким пакостником. Лже-Грюм мог сколько угодно издеваться надо мной тогда, на потеху Уизелу и ему подобным, но сам-то я разве мог смириться с этим? Немалых трудов мне стоило уговорить самого себя не расстраиваться по этому поводу, и попытаться найти в этом положении побольше плюсов. И все-таки, стоило представить себе радостно-злорадную физиономию рыжего гриффиндорца, который будет просто счастлив узнать, что все эти годы не зря обзывал меня хорьком, и хотелось бежать к Люпину и умолять его покусать меня, чтобы стать волком и выть на луну. И не важно, что сам-то Рональд не мог превратиться даже в свою фамильную ласку…
Учитывая все занятия, у меня с трудом хватало времени на исполнение своих обязанностей старосты. Что уж тут говорить о свиданиях? Я едва успевал мельком повидать Джинни во время завтрака, обеда или ужина в Большом зале, улыбнуться ей и поймать ответную улыбку, и мне снова требовалось срочно куда-нибудь бежать. То я спешил в библиотеку, писать очередное эссе, то на тренировку, то на занятия по анимагии, то на собрание старост или дополнительные уроки для младших курсов. Не припомню ни одного вечера с начала семестра, который я не провел бы за выполнением домашних заданий, и ни разу не лег спать раньше часа ночи, а чаще и не раньше двух. Выходные тоже пролетали как в тумане — в Хогсмид нас все-таки пока не выпускали, заданий и прочих нагрузок становилось все больше, так что за пару дней я едва-едва успевал разгрести то, что успевало скопиться за неделю. Как-то само собой вышло, что наши отношения так и не получили огласки, да и вообще, то что был между нами теперь трудно было назвать отношениями. Как ни крути, но обмен взглядами общения не заменит…
Уже к концу января большинство семикурсников выглядели примерно одинаково — с красными от постоянного недосыпания глазами и вечно перемазанными чернилами пальцами, и постоянно таская с собой если не учебник, то хотя бы тетрадь или кучу конспектов то по одному, то по другому предмету. Насколько я знал, даже Блейз и Гарри почти не могли выкроить время, чтобы побыть вдвоем, потому что у Поттера был усиленный курс тренировок перед предстоящей игрой, а Блейз была нагружена почти не меньше моего из-за курса по анимагии. Но эти двое все равно то и дело встречались, хотя бы в библиотеке, вместе выполняя задания. А вот нам с Джин даже такая перспектива не светила — при том количестве материала, которым приходилось пользоваться, не было почти никакой возможности выкроить местечко возле меня, где могла бы приткнуться она со своими учебниками. Кажется, единственным, кого такое положение дел как нельзя более устраивало, был Рон. Он даже стал относиться ко мне чуточку дружелюбнее. Ну хорошо, возможно, «дружелюбнее» — это слишком сильно сказано. Но, по крайней мере, он хотя бы смотрел на меня теперь без открытой враждебности, которой так и пыхал на каникулах.