— Не говори ерунды! — вспылил Малфой. — Ничего я не боюсь, просто думаю, что переждать всех — у тебя терпения не хватит. А точнее — не хватит у меня, выдержать твои ерзания!
— Ну конечно, — скептически пожала плечами я, но настаивать не стала. С него станется психануть, и вообще хлопнуть дверью, а мне хотелось доказать, что он рано записал себя в хорьки.
Наконец, профессор строго оглядела класс, и заявила, что время вышло, и пора приступать к практике. Ханна, которой предстояло перевоплощаться первой, испугано пискнула, и вышла вперед. МакГонагалл взмахом палочки сдвинула парты к стенам, расчистив свободное пространство, и, постукивая палочкой по ладони, еще раз внимательно прочитала выписанные Ханной на отдельный пергамент расчеты и формулы.
— Ну что ж, мисс Эббот, начнем, — сказала она. — Ваши расчеты меня вполне удовлетворяют, и я не нахожу ни одной ошибки в формулах, так что не вижу причин, по которым у вас не могло бы получиться. Сейчас для вас главное — сосредоточиться, и во всем следовать моим указаниям. Встаньте сюда, — она указала на середину свободного пространства, — и расслабьтесь. В первый раз можете закрыть глаза, хотя некоторые специалисты не рекомендуют этого делать, если вы сильно нервничаете. Это может создать психологический блок, и вам придется закрывать глаза всякий раз при перевоплощении, что может создать некоторые неудобства лично для вас. Впрочем, решать вам. И самое главное — запомните, в первый раз вы еще толком не готовы к тому, что с вами произойдет, несмотря ни на ваш настрой, ни на желание перевоплотиться. Вы просто в силу физиологии не можете себе представить ощущений тела животного. Поэтому не пытайтесь двигаться, и тем более, не пытайтесь сразу же осознать, в кого именно превратились. Совершайте, в крайнем случае, только самые простые и легкие движения, вам понятно?
— Да, профессор, — отозвалась девушка, прикусив губу. — Я… Я готова.
— Ну хорошо, — кивнула МакГонагалл. — Давайте попробуем.
Процесс оказался довольно сложным, впрочем, никто и не сомневался, что будет иначе. Сосредоточившись на выведенной формуле, Ханна, под четким контролем МакГонагалл, произнесла заклятие, и ее силуэт заколебался. Профессор направила на девушку палочку, нараспев произнося заклятие усиления, и постепенно дрожащий силуэт сжался, уменьшаясь, и как бы потек, словно воск, переплавляясь в новую фигуру. Потом полыхнула яркая вспышка, и на месте девушки, испугано озираясь по сторонам, оказалось пушистое белое существо, размером с овчарку колли.
— Это… Это что? — ошеломленно спросил Голдстейн, разглядывая анимагическую форму своей девушки. Малфой, наблюдавший со скептической гримасой, фыркнул.
— Песец! — выдал он. — Олицетворение характеристики «белая и пушистая».
— Ух… — пробормотал Энтони. — А погладить ее можно? — спросил он у МакГонагалл, но профессор отрицательно покачала головой.
— Не сейчас, — твердо сказала она. — Вы можете напугать ее. Скоро сами поймете, мистер Голдстейн, что в таком состоянии начинающего анимага лучше не трогать.
Она указала палочкой на Ханну, невербально накладывая заклятие, возвращающее анимагу его истинный, человеческий облик. Бело-голубая вспышка, хлопок — и испуганная девушка, пошатнувшись, теряет равновесие. Голдстейн кинулся к ней и подхватил.
Превращение Рейвенкловца тоже прошло успешно. Формой Энтони оказался черный гималайский медведь, не особенно крупный, с симпатичным белым воротником в форме буквы У. Справился он с этим на ура, и заявил, что даже не особенно испугался, когда мир вокруг него изменился.
Следующая очередь была моя, с согласия Драко. Выйдя на середину, я, до боли стиснув палочку, в сотый раз повторила про себя формулу заклятия, и с некоторым трепетом встретила уверенный, ободряющий взгляд преподавательницы. Кто бы мог подумать, что строгая, чопорная МакГонагалл способна поддержать не только свою любимицу Грейнджер?
— Вы готовы, мисс Забини? — спросила она. Я, облизав губы, кивнула. Профессор подняла свою палочку. — Помните, что бы ни произошло, не пугайтесь. И не двигайтесь, — напомнила она. Я снова кивнула.
А в следующий миг я поняла, что предупреждение «не бояться» было как нельзя более обоснованным, и тем не менее, абсолютно бесполезным. Стоило мне произнести формулу, как мир вокруг меня потемнел, и потек оплавляемым воском, точно так же, как со стороны казалось, что оплавляются фигуры Ханны и Энтони, когда перевоплощались они. Каждую клеточку моего тела пронзила паника — настолько острая, что я едва могла дышать. Задрожав, я вдруг осознала, что опираюсь на все четыре конечности, однако это казалось вполне естественным. Пугало другое. Какие-то чувства обострились — например, слух и обоняние, я, казалось, слышу малейшее дыхание и шелест мантий своих однокурсников, и шаркающие шаги Филча где-то поблизости, за дверью, и шорох падающих капель дождя за окном, который зарядил вот уже третий день подряд. А запахи! Миллионы оттенков, которые я раньше никогда не отделяла друг от друга, и каждый теперь имел свое, отдельное и важное значение!