Я слабо кивнул, и, опустив голову, закрыл глаза. Наверное, именно так чувствует себя надувной резиновый мячик, из которого вынимают затычку, чтобы спустить воздух. Минуту назад меня наполняла горькая решимость — пусть и причиняя боль, но все-таки давая какое-то странное, иррациональное чувство уверенности в правильности и необходимости своего поступка. В том, что я делаю что-то, что может помочь хоть чуть-чуть, хоть отчасти исправить ситуацию, в которой мы все оказались. Теперь же это ощущение ушло — и вместе с облечением, с радостью от того, что теперь у меня есть железное основание не расставаться с Блейз, я осознал и другой, куда более неприятный факт. Факт собственного бессилия. Ведь как ни крути, все было просто ужасно — и я не видел выхода из этой ситуации. Джинни в руках Волдеморта, и нет никакого способа вытащить ее. На Блейз объявлена охота — и я ничего не могу сделать, чтобы обезопасить ее, потому что поставил ее в такое положение именно своими чувствами, над которыми, увы, не властен! Гермиона проклята неизвестным проклятием, и мы не знаем, удастся ли как-нибудь нейтрализовать эти чары. Два крестража из оставшихся четырех — в руках Волдеморта, и даже если он не знает, что за осколками его души идет охота, все равно, добраться до них нет никакой возможности. Еще об одном крестраже мы вообще имеем настолько смутное представление, что шансов найти его — практически никаких… И даже Драко, — чтоб ему… прожить тыщу лет и больше никогда не охотиться! — впал в какой-то дурацкий транс, и неизвестно, очнется ли полностью! И я ничего — НИЧЕГО! — не могу со всем этим поделать!
Блейз потянула меня к себе, обнимая за плечи и прижимаясь ко мне, так что моя голова устроилась у нее на плече. Я уткнулся лбом в ее ключицу, медленно тоже обнимая девушку, одной рукой обвивая ее талию, а другой — чуть выше, и прижался к ней, словно она была моей единственной опорой.
— Прости меня, — тихо, но так, чтобы она услышала, проговорил я. В голове крутились сотни фраз для оправданий, вроде того, что я просто хочу защитить ее, что я не хотел сделать ей больно и что мне невыносимо думать, что все из-за меня, но я молчал. Нежная рука гладила меня по голове, тонкие изящные пальчики перебирали мои волосы, и я знал, что на самом деле мне вовсе и не нужно оправдываться. Я знал — Блейз все мои оправдания были известны не хуже моего, и они тоже ничего не могли изменить. — Прости, — повторил я, и она в ответ только крепче обняла меня.
— Я люблю тебя, — шепнула она, целуя меня в макушку, и потерлась носом о мои растрепанные волосы. — Мой наивный гриффиндорский дурачок, как же я тебя люблю…
— Я люблю тебя, — эхом откликнулся я, поднимая голову и заглядывая в искрящиеся зеленые глаза девушки. — Блейз, я не шутил сейчас. Я действительно умру за тебя, если понадобится.
— Гриффиндорский дуралей, — повторила она, ласково хмыкнув. — Я слизеринка. За нас не умирают, чтоб ты знал. За нас — ВЫЖИВАЮТ. В этом гораздо больше смысла.
Я не удержался от короткого смешка — уж больно заразительной была ее лукавая усмешка. Наверное, это был подходящий момент, чтобы поцеловать ее, а потом, возможно, и перейти к чему-то большему, наплевав на все свои сомнения и предрассудки, если б не одно «но». А именно — накатившая на меня взамен поддерживавшего напряжения, опустошающая, нечеловеческая усталость. Казалось, это произошло один момент — секунду назад я еще улыбался ей, осознавая и себя, и ее слова, и окружающее — а в следующий миг мир вдруг подернулся сонной дымкой, словно мозг разом отключился, не выдержав перегрузки. Я вдруг обнаружил, что с трудом могу держать глаза открытыми, и отчаянно заморгал — правда, это почти не помогло. Если бы Блейз не обнимала меня, поддерживая и крепко прижимая к себе, я бы, наверное, зашатался и свалился прямо на пол, уснув стоя, или сидя, или в любом другом положении.
И снова моей Слизеринской Принцессе не потребовалось много времени, чтобы понять, что со мной. В полусне, отчаянно пытаясь удержать остатки ускользающего сознания, я почувствовал, как ее руки осторожно снимают с меня сперва очки, аккуратно пристроив их на тумбочке возле кровати, потом мантию, которую накинул мне на плечи кто-то из членов Ордена, когда нас перевезли сюда. Потом все те же руки расстегнули мою рубашку, помогли освободиться от нее, а затем и стащили с меня футболку. Прикосновение прохладного воздуха к обнаженной коже несколько отрезвило меня — я шире распахнул глаза, и заморгал, пока Блейз подняла меня с колен, и, наложив, очищающие чары на мои брюки, откинула покрывало и толкнула меня на постель.