Опустив голову, я вдруг осознал, что снова чувствую неимоверную усталость — но совсем не так как раньше. Это больше не были апатия и безразличие ко всему. Я почувствовал некоторую слабость во всем теле, и одновременно с этим — почти непреодолимую сонливость. Казалось, я могу лечь и уснуть прямо здесь, на открытой верхушке Астрономической Башни. Представив себе сон здесь, я поежился от холода — темнело, и теплый весенний денек быстро сменялся холодным вечером. Потянувшись, я слез с парапета и отряхнул свою мантию.
— Хочешь, я провожу тебя до гостиной? — спросил я девушку, но Луна лишь мягко улыбнулась и покачала головой.
— Нет, спасибо. Я ведь пришла сюда, чтобы выполнить практикум по Астрономии, — сказала она. Наверное, я должна показать тебе разрешение? — она вопросительно посмотрела на мой значок старосты. Я заморгал.
— А? А, оу… — мда, информативное высказывание… Я мысленно хмыкнул, краем сознания отметив, что ко мне, кажется, возвращается способность иронизировать. — Да нет, не нужно, — остановил я начавшую снова рыться в карманах девушку. — Я тебе верю. Ну, и потом, ты ведь не станешь выпрыгивать с Башни, верно?
— Не волнуйся, у меня еще есть с собой годный в дело Лирный Корень, — улыбнулась она. — А вот у тебя такой вид, будто тебя осыпало пыльцой сонной бабочки. Будь осторожен, она вызывает сонливость, хотя сны навевает приятные.
— Да? Ну что ж, спасибо, что предупредила, — неуверенно проговорил я, отступая. — Ээээ…ничего, если я пойду? Ты… С тобой все будет в порядке?
— О, да, все отлично, — кивнула девушка. — Не переживай. Лучше иди, отдохни, а то станешь легкой добычей для…
— Ладно, спокойной ночи, — поспешно сказал я, не в силах выслушивать лекцию об очередных мифических существах, жертвой которых я мог бы стать. Право слово, на сегодня с меня хватило аэрилий, мозгоползов и сонных бабочек… Луна с улыбкой кивнула в ответ, и я заторопился к лестнице.
Однако так просто уйти мне было, видно, не суждено. Я прошел примерно с полпути вниз, и достиг уже маленькой площадки, разделяющей два яруса винтовой лестницы, когда заслышал внизу знакомое бряцанье цепей. Конечно, будучи слизеринцем, я не боялся Кровавого Барона, да и потом, он питал ко мне что-то вроде симпатии — насколько это доступно призраку, конечно. Вздохнув, я начал было спускаться дальше, но когда почти дошел до поворота лестницы, выводящего на нижний ярус Башни, наконец отчетливо расслышал голоса — а точнее, два голоса. Негромкие, явно принадлежащие привидениям, и — что было необычно — наполненные далеко не призрачными эмоциями. Прижавшись к стене, я осторожно выглянул, стараясь оставаться незамеченным.
— Елена… — с неприкрытой мольбой произнес Кровавый Барон, зависнув в нескольких шагах от лестницы, и словно преграждая собою путь привидению невысокой хрупкой женщины в простом и строгом платье, сшитом по моде Мерлин знает сколько летней давности. Возможно, как раз времен самого Мерлина, а может, чуть позже. Этот, второй призрак, знаком мне был весьма смутно — кажется, я сталкивался с ней пару раз в коридорах, и в библиотеке тоже, да и наверняка видел в Большом Зале на пиру в начале года. Просто до сих пор я едва ли обращал на нее внимание. Хм, интересно, она призрак одного из факультетов, или просто привидение школы, как плакса Миртл? Хм, ну, если она привидение факультета, то это может быть только Рейвенкло — в Гриффиндоре местный призрак — Почти Безголовый Ник, у нас — сам Барон, а в Хаффлпаффе — Толстый Проповедник. Хм, впрочем, ладно, надо будет потом спросить у кого-нибудь.
Я сам не знал, что именно заставило меня остановиться и прислушаться к беседе привидений — а точнее, к их ссоре. Наверное, то, что это было весьма необычное зрелище — обычно призраки друг с другом весьма корректны. Ну, пожалуй, исключение составляет Пивз, но он, во-первых, не совсем призрак, а во-вторых, уж кто-то, а Кровавый Барон с ним не церемонится. Сейчас же ситуация была прямо противоположной. Привидение девушки выпрямилось, и, стиснув призрачные кулачки, гневно воззрилось на Барона.
— Каждый год, Барон, — отчеканила она, и ее негромкий голос зазвенел по помещению как набат, — каждый год вы встаете на моем пути в эту ночь, — в единственную ночь, которую мне позволено выйти под открытое небо и увидеть звезды? Вам мало было убить меня в такой же вечер?
— Елена, я любил тебя… — вздохнул Кровавый Барон. От этого звука у меня волосы на затылке зашевелились, и я с трудом удержался от того, чтобы присвистнуть. Ничего себе, наш Барон дает, а? Я всегда думал, что он был каким-нибудь тираном, который зверски свирепствовал в своих землях, или, например, пытал и убивал пленников пачками, и этим заслужил свое прозвище. А оказывается, тут замешана несчастная любовь?