— Здравствуй, Драко, — тем временем поприветствовал Малфоя Люпин.
— Здравствуйте, сэр, — чуть смутившись, отозвался слизеринец. — Я… эээ… Мне тоже надо сказать что-нибудь такое, чтобы подтвердить свою личность?
— Не думаю, — ответил оборотень с улыбкой. — Вполне достаточно, если твою личность подтвердит Гарри. Гарри?
— Да он это, он, — отозвался я, наконец, получив возможность отодвинуться от крестного, который все равно держал меня за плечи, и глотнуть воздуха.
— Но как? — спросил Сириус. — Откуда?
— В Выручай-комнате был исчезательный шкаф, — ответил я. — Мы… В общем, нам пришлось залезть туда, это был единственный выход, и мы… В общем, он перенес нас в «Горбин и Беркес», это в Лютном переулке, а оттуда мы камином добрались до «Дырявого Котла», а потом аппарировали. Ну… в общем…
— Так, так, стоп, — остановил меня Сириус, прежде чем я успел начать рассказывать о наших злоключениях подробно. — Сейчас самое главное, что вы оба живы и здоровы, а как вы тут оказались — не столь важно. Вы оба на ногах не стоите. Идемте, вам первым делом нужно отдохнуть. Расскажете все завтра. Пока что мы просто передадим в Хогвартс известие о том, что вы в безопасности. А с подробностями можно и повременить.
— Есть кое-что, что может оказаться слишком важным, — возразил Драко. — В «Горбине и Бэркесе» мы услышали разговор лавочника с одной Пожирательницей, Алекто Кэрроу. С той самой, — в голосе его зазвенела неприкрытая ненависть, — с той самой, что похитила Джинни. Она сказала, что Волдеморт что-то замыслил, и что он задумал использовать ее каким-то образом, чтобы… — он посмотрел на меня, словно в поисках поддержки, но я лишь беспомощно пожал плечами. Из подслушанного разговора я понял едва ли половину…
Выслушав рассказ Драко о подслушанном разговоре, и изредка поддакивая в нужных местах, я уже почти засыпал. От Сириуса это не укрылось, и, попросив Люпина связаться через камин с Дамблдором, крестный повел нас наверх, в ту самую комнату, которую мы обычно делили на двоих с Роном. Несмотря на то, что мы едва держались на ногах от усталости, у нас обоих хватило сил на то, чтобы принять душ по очереди, и только после этого расползтись по кроватям. Ну, по крайней мере, лично меня просто коробила мысль о том, чтобы лечь в чистую постель в таком виде, да и смыть с себя грязь и пыль было приятно, как и ощутить себя снова чистым. Я был уверен, что усну после душа, едва коснувшись головой подушки.
Однако вопреки всему, улегшись, я обнаружил, что сна у меня — ни в одном глазу. Поворочавшись немного, я понял что не в силах даже погрузиться в полудрему, и реил попробовать отвлечься.
— «Дрей!» — позвал я наудачу, давно уже выяснив, что разбудить человека таким образом невозможно. Сонное сознание воспринимало мысленную речь всего лишь как часть сна.
— «Чего?» — спросил Малфой. Повернувшись, я увидел, что он тоже лежит с открытыми глазами, на спине, молча глядя в потолок.
— «Тоже не можешь уснуть?»
— «Угу».
— «Знаешь, я все думаю — вот мы уничтожили крестраж, по идее, это победа, а никакой радости на душе что-то нету…» — заметил я. — «Как думаешь, почему так?»
— «Ну, это просто», — отозвался он, поворачивая голосу и глядя на меня кажущимися бездонными в полумраке комнаты глазами. — «Слишком много кроме этого произошло, да и сама по себе эта победа — лишь верх в битве. Война еще впереди… Да и история с Джинни веселья не прибавляет. Что Волдеморт намерен делать с ней?»
— «Не знаю. У меня не было видений на этот счет», — смущенно отозвался я, как ни парадоксально, чувствуя себя слегка виноватым в этом. — «Впрочем, ничего хорошего, думаю».
— «Да, я тоже так думаю. Как ты считаешь, у нас есть шансы ее освободить прежде, чем он сделает то, что намеревался?»
— «Не знаю», — честно отозвался я. Милосерднее было бы, наверное, солгать, сказать то да, я верю, шансы есть, но… лгать телепатически невозможно, да и в любом случае, Малфой не заслуживал лжи, даже если она была направлена на то, чтобы поддержать его. — «Я правда не знаю, Драко», — повторил я.
— Ладно, не бери в голову, — вслух сказал слизеринец. — Мы все равно в данный момент ничего не можем сделать. Давай спать. Спокойной ночи.
Он отвернулся к стене и больше не разговаривал, хотя я чувствовал, понимал, что он далеко от того, чтобы уснуть. Да и сам я, одолеваемый печальными размышлениями, растревоженный его словами, не мог уснуть еще долго, и лишь когда ночная тьма за окном начала редеть, наконец, кое-как задремал…