Когда мы вышли на лестничную площадку, Снейп остановился, и с некоторым злорадством смерил Рона взглядом.
— Надеюсь, вы не думаете, мистер Уизли, что ваше участие в этой безумной затее освобождает вас от посещения занятий? — осведомился он. — Ваша с Мистером Поттером и мистером Малфоем безумная выходка — исключительно ваша личная инициатива. Поэтому, думаю, будет только справедливо, не освобождать вас от утренних уроков. Право, в такие минуты мне даже жаль, что вы не набрали достаточно баллов, чтобы продолжать обучение по курсу Зельеварения, чтобы я мог лично проследить за вашей посещаемостью. Но не волнуйтесь, я сообщу профессору Бербидж, что у вас никоим образом нет уважительной причины пропустить ее урок завтра утром. Надеюсь, вы меня поняли, мистер Уизли?
— Да, сэр, — обижено буркнул Рон. Я невольно ощутила сочувствие, задаваясь вместе с тем вопросом, относилось ли сказанное и ко мне тоже? Ведь, несмотря на благие намерения, я тоже была не в постели — пусть и с разрешения профессора. Конечно, не возьми Снейп меня с собой, я все равно бы, наверное, сбежала, и не успокоилась бы до тех пор, пока все не разузнала, но все же… Вздохнув, я мысленно дала себе слово стоически перенести недостаток сна, надеясь, что хотя бы на свободной паре перед обедом мне удастся урвать хоть часик, чтобы вздремнуть. Послав своему рыжему товарищу по несчастью ободряющую улыбку, я стала спускаться вниз следом за деканом, а Рон, вздохнув, поплелся по перпендикулярной лестнице на другую сторону, ко входу в Гриффиндорскую гостиную. Когда мы со Снейпом спустились вниз и оказались у входа в коридор, ведущий к подземельям, я наконец получила возможность нагнать профессора и задать ему мучавший меня вопрос.
— Скажите, профессор, а… то, что вы говорили Рональду, ко мне тоже относится? Ну, в смысле, что уважительной причины для отсутствия на уроке, у меня нет?
— Вы, Блейз, бодрствуете по моей инициативе, и не нарушили ни единого правила, — неожиданно по-доброму ухмыльнулся Северус, совершенно преобразившись. — Так что, в принципе, я готов закрыть глаза на ваше отсутствие на завтрашнем Зельеварении. Но я просил бы вас по возможности не злоупотреблять этим. Довольно будет уже отсутствия Малфоя и Поттера. Не говоря о болеющей мисс Грейнджер. Не нужно, чтобы по школе поползли слухи. А тем более — слухи о том, что произошло сегодня. Вы стали свидетельницей необычных событий, и будет лучше, если вы станете помалкивать о том, что видели и слышали, вам это, надеюсь, понятно? Даже намек на то, свидетельницей чему вы стали, оброненный в присутствии верного Темному Лорду человека — и вы рискуете навредить своему любезному Поттеру куда сильнее, чем может хотя бы надеяться сделать это мисс Гринграсс.
— Все настолько серьезно? — обеспокоено проговорила я. Снейп искоса посмотрел на меня.
— Более чем. Признаться, я и сам не до конца посвящен во все подробности, однако и того, что мне известно, достаточно, чтобы почувствовать себя неуютно. Ради вашего же блага, Блейз, оставьте все там, где оно есть сейчас. И вам, и Поттеру, и даже Драко будет только лучше, если вы не станете докапываться до того, что лежит за всем этим. Вам понятно?
— Да, сэр, — почти машинально ответила я, про себя подумав, про предупреждение Северуса, увы, напрасно. Его предостережения лишь разожгли во мне огонь любопытства, и я не смогу успокоиться, пока не выясню, что происходит. Пусть это, по его словам неразумно, но, с другой стороны, неизвестность меня просто убивает. Я никогда не стану болтать о том, что выясню, пообещала я самой себе, чтобы успокоить совесть. Я даже Гарри не скажу, что мне что-то известно, но я не могу оставаться в неведении — это сведет меня с ума! Волей-неволей, мне придется серьезно над всем этим подумать… Но, боюсь, уже не сегодня. Голова просто отказывалась соображать четко. Глаза у меня слипались, тем более теперь, когда тревога за Гарри и Драко улеглась окончательно. Мальчишки были в безопасности, и теперь у меня появилась возможность осознать, насколько я устала сама. Едва добравшись до спальни, я наскоро скинула одежду, натянула ночную сорочку, и, буквально рухнув в кровать, тут же уснула.
Несмотря на усталость, а может, наоборот, благодаря ей, сон мне снился тревожный, хотя я и не могла окончательно взять в толк, что именно меня в нем беспокоило. Позже, вспоминая его — как нельзя более отчетливо, не так, как обычные сны, — я с недоумением осознавала, что, не считая самого окончания, в сновидении не было ничего такого, что могло бы вызвать неясное беспокойство, мучившее меня с самого начала.