Мое собственное участие в разговоре Дамблдора с остальными учителями, аврорами и несколькими спешно прибывшими особо доверенными членами Ордена, ограничилось коротким комментарием, что я абсолютно не чувствую Драко, и ничем не могу им помочь в поисках. Директор, казалось, был разочарован, но хоть какой-то плюс в этом был: все внимание переключилось на Рона, а меня оставили в покое. Я отодвинул свое кресло подальше в уголок, и уселся, уставившись на огонь и пытаясь одновременно сделать две вещи: дотянуться-таки до Дрея и отрешиться от воспоминаний о ссоре с Блейз.
Блейз. Одна мысль о ней теперь причиняла боль — стоило только вспомнить ее недоверчиво распахнутые глаза, полные… разочарования? Румянец гнева, вспыхнувший на ее щеках, поток обвинений и ярости — все это вполне можно было понять и перенести, но ЭТО… Я невольно чувствовал себя предателем. Видеть такое выражение в ее глазах было все равно, что получить Ступефай в сердце (если верить учебникам, подобное поражение очень болезненно, и, в зависимости от силы заклятия, может даже оказаться смертельным). И что толку теперь называть себя косноязычным идиотом, который не умеет правильно выражать свои мысли? Это, конечно, соответствует истине в полной мере, вот только признание этого факта уже ничего не может исправить. Действительно, припоминая свою фразу, я готов был надавать себе подзатыльников. Мои слова в тот момент прозвучали, как обвинение — как согласие с тем жирным старшиной, который, по извечной аврорской привычке, поставил Драко и Дафну в один ряд просто потому, что оба они — слизеринцы! Но ведь все было совсем не так, как же Блейз не поняла этого!? Я ведь совсем не имел в виду ничего подобного! Почему же она не выслушала, не дала объяснить, что я вовсе не подозревал Малфоя в предательстве! Я и сам поступил бы так же на его месте…
Да и вообще… У меня не было никаких доказательств, что Драко действительно добровольно ушел с Дафной. Все-таки, нельзя было исключать версию насильственного похищения, а мысленная блокировка тоже могла быть делом рук — а точнее, чар — Волдеморта и его прихвостней. Кроме того, родовитые Пожиратели у него имелись, а значит, справиться с Родовой Магией Малфоя возможность у них тоже была. И, признаться честно, как бы жутко это ни звучало, я все же предпочел бы именно этот вариант. Да, пленение и последующее подчинение при помощи зелий или заклятия Империус — это ужасно, чудовищно и отвратительно, но все же это травмирует его не так сильно, как необходимость подчиниться Волдеморту по доброй воле — ну или почти по доброй, уступая шантажу…
Выслушав Рона, остальные начали обсуждать, что можно предпринять — однако, я и сам прекрасно понимал, что, по большей части, эти разговоры пусты. Орден ничего не мог сделать, когда пропала Джинни. Никакие поисковые чары и артефакты не смогли тогда ее отыскать — не помогут они и теперь. Дамблдор был со мной солидарен — а точнее, получалось, что все-таки я ним, поскольку директор откровенно высказал свое мнение, тогда как я предпочитал помалкивать, и время от времени пытаться — безуспешно — дотянуться до Малфоя. Единственной надеждой все еще оставались кровные Узы между Драко и его родителями. Как объяснил Дамблдор, это не годилось в случае с Джинни, поскольку связь девушки с родителями слабее, чем связь юноши, а в особенности — наследника рода (а в случае с Драко — его Главы).
Минут через сорок после того, как мы с Роном через камин прибыли в кабинет директора, я уже едва ли не засыпал от скуки. Вообще-то, мне должно было бы быть дико страшно за Малфоя, обидно из-за ссоры с Блейз, тревожно за Гермиону, в какой-то степени, хотя эта тревога уже стала немного привычной, и потому не такой острой. А я… сидя в кресле, я просто безучастно смотрел на огонь, без единой мысли в голове, кроме глупых, ничего не значащих раздумий о форме поленьев и пляске языков пламени. Наверное, с тщательно скрытым смешком подумал я, у Луны Лавгуд нашлось бы подходящее объяснение для моего состояния. Влияние каких-нибудь мозгошмыгов, или иже с ними… Нет, я не впал в депрессию, подобную той, которая завладела Драко на две недели после похищения Джинни. Я просто… словно не выдержал перегрузки неприятностями и мой мозг взял передышку, отказываясь адекватно реагировать на них.