Серебристый клинок со свистом прорезал воздух — и прошел через фантомы как через дым, но, в отличие от подсвечника теперь нельзя было сказать, что он не причинил им вреда. Больше всего это походило на то, как кисточка смешивает на палитре два цвета — сначала вводя в один полосы другого, а затем постепенно растворяя их друг в друге. Или как смешивает две густые жидкости перемешивающая их ложка. Очертания фантомов смазались, исказились, следуя за движением меча, растворяясь, чудовищно перемешиваясь… Раздался общий крик — «Нет, что ты делаешь, Гарри не надо! Гарри!» — но я его уже не слушал. Да и было поздно. Меч завершил удар, вонзившись сразу в обе половинки медальона, и, пробив их насквозь, глубоко воткнулся в столешницу. В тот же миг фантомы лопнули, взорвавшись облаком тумана, в котором мне послышался далекий, едва слышный голос Драко «Гарри! Гарри, ГАРРИ!!!! Ты слышишь меня? Ответь мне, Поттер! ГА-АААААА-РРИИИИИИ!!!!!!!»… Зов казался настолько настоящим, искренним и реалистичным, что я невольно мысленно потянулся к Малфою, но тут же отдернулся, напоминая себе не поддаваться. С усилием потянув за рукоять, я неожиданно легко вытащил меч обратно, и, стукнув кончиком клинка по столу, стряхнул с него останки медальона. Еще один крестраж был уничтожен.
Окончательно обессилев, я рухнул на колени. От вызванной облегчением слабости и опустошения кружилась голова. Последним усилием я упер острие меча в пол, и, наклонившись корпусом вперед, прижался лбом к холодной крестовине, украшенной кроваво-красным рубином. В который раз за вечер — и куда сильнее чем раньше, — меня пробивала крупная дрожь. Странно, парадоксально, может, даже чудовищно — но я почему-то чувствовал себя так, словно на сей раз действительно предал Драко. При этом — ну точно, чистое безумие! — я не испытывал никаких угрызений совести по поводу Блейз. Я закрыл глаза, не обращая внимания на чьи-то голоса, наполнившие кабинет — я не слышал, не воспринимал слов, звучащих для меня сейчас отдаленным жужжанием.
Прийти в себя — по крайней мере, отчасти, — меня заставили чьи-то теплые, сильные руки, которые обняли меня за плечи и потянули вверх, помогая подняться на ноги. В первый момент я подумал, что это… да вообще, кто это мог быть? Сириус? До сих пор только он поддерживал меня с такой заботой, но в Хогварсте сейчас ему взяться неоткуда… Тогда кто — может, Дамблдор? Но нет, директор все еще стоял по ту сторону стола, глядя на меня пронизывающим, внимательным взглядом. Потом он кивнул, словно увиденное его вполне удовлетворило, и склонился над столом, внимательно изучая останки Слизеринского медальона. Рон? Но нет — он замер на полпути ко мне от стены, к которой прижимался и только молча переводил ошеломленно-восхищенный взгляд с останков крестража на меня, и обратно. Но тогда кто же…
Я повернул голову — и заморгал, не в состоянии ни понять, ни хоть как-то оценить тот факт, что человеком, поднявшим меня на ноги, и сейчас твердо, но ласково поддерживающим за плечи, был… Джаред Поттер. От удивления я снова покачнулся, но он удержал меня, и мягко, хоть и решительно, высвободил меч из моих рук, а затем вперил немигающий взгляд в лицо Дамблдора.
— Я не знаю, что вы затеваете, директор, да и знать не хочу, — сказал он, чуть прищурившись, — но одно скажу вам точно — прекращайте это. Подобные игры со студентами даром вам не пройдут. Каким бы важным ни было то, что вы делаете — они еще слишком молоды, чтобы вмешивать их.
— Идет война, Джаред, — напомнил Дамблдор — мягко, но непреклонно. — В такие времена молодые люди вынуждены взрослеть куда быстрее, чем хотелось бы старикам. И наша задача — не оградить их от этого, ибо это не в нашей власти, а помочь им с этим справиться. Указать путь и научить следовать ему.
— Возможно, вы и правы, — нехотя согласился профессор аппарации после некоторого молчания. Я ожидал, что он продолжит свою мысль, но в этот миг у меня снова закружилась голова, и я невольно пошатнулся. Всеобщее внимание снова переключилось на меня. Сделав несколько глубоких вздохов, я выпрямился, давая понять, что мне лучше — хотя, по-правде сказать, улучшение было очень незначительным.
— Отличная работа, Гарри, — медленно сказал Дамблдор, выпрямляясь, и осторожно поднял за цепочку покореженный, изуродованный золотой медальон. Повреждения не были столь же сильными, как у диадемы, однако не оставляли сомнений в том, что крестраж уничтожен. — Ты действительно… удивительный, и очень отважный молодой человек. Это испытание было не из легких — но ты выдержал его с честью.