Закончив с пентаграммой, Малфой отступил на шаг, и негромким, монотонным голосом завел нечто среднее, между речитативом и песнопением, одновременно с этим выводя палочкой в воздухе замысловатый узор. Кончик палочки Люциуса светился, прочерчивая в воздухе светящиеся живым огнем линии — чуть более тонкие и замысловатые, чем на полу, но, несомненно, имеющие ту же самую природу. Раздалось тихое шипение — от капель крови Малфоя начал подниматься белесый пар, но его было слишком много для обычного испарения. Свиваясь между собой, подобно вьющимся лозам, струйки пара словно вторили движениям палочки мага, образуя будто бы светящуюся клетку над центром пентаграммы. Центральная капля, упавшая не переплет книжки Драко, воздействию этих чар не подверглась — но начала светиться удивительно ярким алым светом, виднеясь даже сквозь белый, сгущающийся туман, в который постепенно превращалась «клетка», сплетенная из пара.
Завершив песнопение, Люциус нахмурился, и, покачав головой, вздохнул.
— Странно… — пробормотал он. — Очень странно. Заклятие не действует так, как должно бы действовать, и в то же время… Оно находит отклик. Если бы Драко пытались скрыть, чары поиска могли вовсе не сработать — но они работают, хоть и не совсем так, как хотелось бы. Они ощущают цель — но не могут точно определить, где она.
— Но ведь именно это они и должны сделать, разве нет? — спросила я, невольно сбитая с толку. Нарцисса, за всю дорогу сюда и все время проведения ритуала не проронившая ни звука, с надеждой посмотрела на мужа. Она сидела в ногах кровати сына, сжавшись, и прикусив губу — то ли боялась разрешить себе надежду, то ли наоборот, боролась с отчаянием.
— Люциус, но ведь он жив? — тихо спросила она. — Если бы он был… Чары бы не сработали, если бы он погиб, ведь так?
— Да, родная, так, — кивнул Малфой, и ободряюще улыбнулся. — Чары работают, а значит, Драко все еще жив. Возможно, — и даже очень вероятно, — на него все-таки наложены скрывающие чары, но они не рассчитаны на противодействие столь мощной магии, как кровный ритуал поиска. А значит, заклятие рано или поздно сработает, ему просто потребуется немного больше времени, чем обычно.
— А ты сможешь поддерживать заклятие все это время? — обеспокоенно спросила Нарцисса. Я моргнула — она была права. Заклятие мощное, оно постепенно истощит магические и физические силы своего создателя, если действие продлится достаточно долго. Люциус уверенно кивнул.
— Не волнуйтесь, я почти не трачу сил на то, чтобы поддерживать чары — родовая кровь питает их сама, а кроме того, аура Драко на этой книге довольно сильна. Не говоря уже о комнате, — сказал он, и я не смогла определить, говорит ли он правду, или просто пытается успокоить нас обеих. Несмотря на наши близкие отношения, мне порой и Драко-то не удавалось прочитать, что уж говорить о Люциусе: в отношении сокрытия своих эмоций, Малфой-старший мог дать своему сыну сто очков вперед. — К тому же, не стоит забывать о силе самого замка, — добавил тем временем Люциус, немного подумав, и, видимо, прислушавшись к своим внутренним ощущениям. — Думаю, Хогвартс тоже, в определенной степени, помогает нам. Этот замок и его магия сами по себе поддерживают и усиливают любые чары, если они не направлены на причинение вреда другому — именно поэтому здесь и устроили школу в свое время…
Я поморщилась, так чтобы отец этого не заметил. Что у взрослых за манера — вечно излагать с умным видом всем известные факты! Феномен магической природы замка описывался и подчеркивался в «Истории Хогвартса» чуть ли не на каждой странице — неужели он думает, что кто-то способен этого не заметить? Впрочем, тут же укорила я себя, я к нему несправедлива. Люциус нервничал из-за похищения Драко, наверное, даже сильнее, чем я — и его слова были именно признаком глубоких переживаний. Попыткой обрести уверенность хоть в чем-то — пусть и в такой мелочи, как общеизвестные историко-магические факты.