— Мда, Уизли, с тобой не соскучишься… — пробормотала я. — Не понимаю, как ты вообще допустил, чтобы этот человек увел Гарри? Что мы вообще о нем знаем — может, он тайный Пожиратель?
— Ну, Дамблдор ведь ему доверяет, верно? — смущенно повторил Уизли. — И потом, что мне было делать? Костьми поперек дороги ложиться? У Гарри, вообще, и своя голова на плечах, я ему не нянька!
— Представляю, насколько хорошо эта голова работала после “пережитого стресса! — раздраженно прошипела я. — Особенно если сам Дамблдор отправил Гарри в Больничное Крыло! И ты еще себя его другом называешь?
— А что мне было делать? — почти зарычал Рон.
— «Костьми ложиться»! — рявкнула я. — Предупреждаю, Уизли, — снова зашипела я, медленно взяв себя в руки, — если хоть волос с головы Гарри упадет, я с тебя лично шкуру спущу — и не надейся, что мне духу не хватит!
— Угу, — недоверчиво хмыкнул парень, но скулы его слегка порозовели. Я фыркнула, на мгновение пожалев, что не могу, как дракон, извергать пламя, и на несколько секунд вдруг ощутила нечто странное — будто картинка окружающего пространства вокруг меня плывет и искажается, выцветает, теряя краски — но вместе с тем я почему-то замечаю больше деталей чем раньше, и вижу контуры предметов отчетливее и как-то объемнее. Рон вдруг вздрогнул, и ошеломленно уставился на меня, часто моргая, словно ему померещилось что-то странное в моем лице.
— Что? — спросила я, самую чуточку остудив свой гнев.
— У тебя… может, мне показалось, но… В какой-то момент у тебя глаза… Ну, радужка увеличилась, и зрачки стали… вертикальные, как у кошки. Или как у змеи…
— Сам ты «змеи»! — с некоторым облегчением фыркнула я, осознав наконец, в чем дело. — Моя анимагическая форма — рысь, — пояснила я, понизив голос. — Профессор МакГонагалл предупреждала, что у начинающих анимагов частичная трансформация может поначалу происходить спонтанно, под влиянием эмоций… — я говорила это скорее себе, чем Рону, но он, видимо, тоже принял это к сведению.
— А, понятно, — смущенно сказал он. — Ну, в общем, ты… это… ты не средись, просто ты вчера не была при этом, и нее видела профессора… Значешь, мне не показалось, что он хотел причинить вред Гарри. Он вел себя… вполне мирно. Как будто действительно заботился о нем, потому я и… — он махнул рукой. Ну, я хочу сказать… Я действительно ему поверил. И потом, Гарри даже в таком состоянии совсем не так беспомощен, как ты думаешь. В общем… Ну…
— Ладно, не перегрейся от напряжения, — вздохнула я. Злость на рыжего недоумка еще не до конца улетучилась, но теперь я уже могла держать ее под контролем. — Сделанного не воротишь. Давай надеяться, что с Гарри все будет в порядке.
— Если с ним что случится, я сам себе никогда не прощу! — горячо воскликнул Рон, и я поморщилась. Гриффиндорская горячность и пафос Уизли иногда действовали мне на нервы — и это при том, что все это было абсолютно искренним! Нечто подобное порой проявлялось и в Потере, но не так явно, к тому же, у Поттера эти черты уравновешивались гибким умом и способностью все-таки прислушиваться к голосу разума. Да и, как ни крути, какая-никакая расчетливость — зотя бы в отношении планов и соотношения сил — у него присутствовала.
— Ладно, — согласилась я. — Но учти, если он до обеда не объявится, я… Нет, я даже мараться не буду, — сказала я, окинув его придирчивым взглядом. — Я сделаю проще: натравлю на тебя Грейнджер.
— Оу… — Рон ощутимо дернулся и судорожно сглотнул. Да уж, зная Гермиону, можно не сомневаться: узнав о безответственном поведении своего парня, она ему покажет «небо в алмазах»… Пожалуй, пустить его шкуру на перчатки было бы милосерднее…
— Кстати, о Гермионе — ты не хочешь ее навестить? — поинтересовался Рон. — Я собирался пойти к ней после завтрака. Мы с Гарри ее каждое утро навещаем, так что… Если он не появится на завтраке, то туда-то все равно придет. Не может же он… Не может же он забыть про Гермиону.
— Да? — я с сомнением прикусила губу, но все-таки была вынуждена признать его правоту. — Ладно, тогда ты иди, завтракай, а я пойду прямо к ней, я уже поела. Сам подойдешь попозже. Надеюсь. ты прав в отношении Гарри…
Гермиона, сидевшая на кровати, и ковырявшаяся в стоящей на придвинутом столике тарелке с ничуть не большим энтузиазмом, чем я на завтраке, была еще более бледной и осунувшейся, чем вчера. Темные круги под глазами, казалось, стали насыщеннее, и девушка выглядела почти трогательно хрупкой и по-настоящему больной.
— Привет. Ну как ты? — спросила я, усаживаясь на край ее кровати, презрев стул, на который небрежно кинула свою теплую мантию. У меня язык не повернулся выдать какую-нибудь бодрую ложь, типа «неплохо выглядишь», или чего-то в этом роде. Грейнджер — далеко не дурочка, и прекрасно понимает, что означает ее состояние.