Опершись локтями по обе стороны от меня, Гарри еще раз окинул меня жадным взглядом, в котором мешались возбуждение и восхищение — и, наклонив голову, наконец-то накрыл мои губы своими. Поцелуй был нежным и трепетным… примерно секунды три — после чего его язык проник ко мне в рот, а руки помогли мне чуть приподняться, чтобы парень смог просунуть одну из них мне под спину. Охотно ответив на поцелуй, я принялась водить руками по его спине, с восторгом ощущая, как под гладкой и по-юношески бархатистой кожей движутся мускулы. Вторая рука Гарри скользнула по моему плечу, большой палец погладил скулу, провел дорожку ниже, по шее — а потом теплая ладонь накрыла грудь. Я задохнулась от невероятно приятных ощущений. Мы и раньше иногда позволяли себе нечто вроде этого — и даже чуть больше — но еще никогда при этом он не раздевался сам, и мы не находились вдвоем в уединенном помещении с кроватью. И никогда еще не были возбуждены так сильно — ну, может быть, за исключением достопамятного утра в Хогсмидской гостинице.
Не прерывая поцелуя, Гарри продолжал гладить и слегка массировать мою грудь через тонкую ткань форменной блузки, а когда нам обоим этого стало недостаточно, опустил руку ниже, нашаривая окончание ряда пуговиц. Расстегнув самую нижнюю, он слегка отстранился, прерывая поцелуй, и вопросительно взглянул мне в лицо.
— Ты позволишь? — спросил парень, и голос его, хоть и дрожал от возбуждения, больше не был ни непривычно низким, ни хриплым. Я снова кивнула, и с любопытством проследила за его рукой. Пальцы Гарри чуть подрагивали, и были немного неловкими, поэтому возня с пуговицами заняла немало времени— ну, по крайней мере, мне так казалось в тот момент. Наконец расправившись с застежкой, он потянул половинки в стороны — и я приподнялась, помогая ему снять с меня блузку полностью. Внутри я ощущала волну почти панического страха от осознания того, что кажется, сейчас лишусь девственности — и в то же время меня просто переполняла какая-то отчаянная, бесшабашно-гриффиндорская храбрость, бросая вызов и страху, и стыдливости, и неуверенности в себе, и заставляя четко осознавать — я люблю Гарри, а значит, пойду на все.
Освободив меня от блузки, а заодно — видимо, за компанию, — и от лифчика, Гарри небрежно кинул их на пол, заодно к своей футболке и толстовке, а потом тут же вернулся на место. Я охнула. От прикосновения его обнаженной груди к моей по телу, казалось, побежали искры удовольствия, а ощущения стали в несколько раз сильнее. Выгнувшись, чтобы прижаться к нему как можно теснее, я снова обняла парня, и, не сдержавшись, издала короткий стон — ну, что-то среднее между стоном и вздохом. Казалось, наше общее возбуждение от этого только увеличилось. Потершись об меня всем телом, чем вызвал новую порцию искорок наслаждения, пробежавшую по моему телу, Гарри опять накрыл мой рот своим, целуя страстно и отчаянно, как будто не собирался останавливаться никогда. Я не осознавала, что впилась пальцами в его плечи так сильно, что у юноши наверняка останутся синяки… Его сухая, чуть шершавая ладонь вернулась к моей груди, и я снова застонала, не прерывая поцелуя. Без разделяющей нас одежды все чувствовалось в несколько раз сильнее…
Не знаю, сколько времени мы провели вот так — ласкаясь и целуясь, сплетаясь в объятиях и чуть ли не задыхаясь от нарастающего желания. Я утопала в ощущениях — Гарри гладил и легонько массировал, кажется, все мое тело, покрывал губы, шею и грудь жаркими поцелуями, от которых я начинала стонать уже в голос, не имея ни сил, ни желания сдерживаться. Мне казалось, что всего этого невероятно, феерически много — и в то же время несправедливо, ужасающе мало. Я цеплялась за него, как утопающий за соломинку, гладила широкие плечи и спину юноши, — то легонько, то наоборот, впиваясь до синяков и царапин, почти не контролируя себя.
— Блейз? — выдохнул Гарри, в очередной раз приподнявшись и снова вопросительно глядя мне в глаза. Его ладонь, раскрывшись, легла мне на живот, и парень большим пальцем потеребил поясок моей юбки. Я закусила губу и еще раз кивнула, чуть двинув бедрами и только отчаянно надеясь, что это не выглядело очень уж бесстыдно. Хотя… чего уж теперь-то об этом волноваться?…
Краснея и помогая друг другу неловкими от страсти руками, мы избавились от оставшейся одежды. Наверное, несмотря на всю мою прежнюю браваду, я бы умерла от стыда, если бы оказалась в подобном положении сходу, пребывая, как говорится, в «трезвом уме». Не сомневаюсь, с Гарри все обстояло точно так же… Но сейчас, опьяненные проснувшимся желанием и чарующей, еще такой новой для нас близостью, мы полностью доверились друг другу. Ну хорошо, не могу сказать, что совсем не смущалась — да и у Гарри уши и щеки пылали так, что ни них впору было кипятить воду. Но все сомнения отошли прочь, когда он снова привлек меня к себе, и опять принялся страстно целовать и нежно поглаживать все места, куда только мог дотянуться.