Мне стало немного страшно, когда он приподнялся надо мной, и его колени оказались между моими. Я поняла, что пути назад уже нет, и что время тянуть и откладывать вышло. Снова и снова я повторяла себе, что доверяю Гарри, что в первый раз неизбежно будет больно, и что как бы он ни старался, этого не избежать. Передавшаяся мне, видно, от него, гриффиндорская храбрость никуда не исчезла, и, наверное, именно она дала мне силы не отступить, не оттолкнуть парня, а наоборот, притянуть его к себе, и, заглянув ему в глаза, шепнуть «я люблю тебя». А для него… для него эти слова были в тот момент всем — и прощением, и разрешением продолжать, и даже поощрением к действию.
Как бы мне хотелось иметь возможность потом сказать, что наша любовь направила нас по истинному пути, заменив и опыт, и умение — но нет, это было не так. Все-таки это был мой первый раз, — да что там, наш общий первый раз, — а значит, мы просто не знали, как и что нужно делать, чтобы помочь партнеру расслабиться и максимально сгладить неприятные ощущения. После первой, почти ошеломляющей вспышки боли, мне так и не удалось унять ее до конца — а Гарри был еще слишком неопытен, чтобы суметь продержаться достаточно долго и дать мне время привыкнуть и расслабиться. Всего несколько сильных, глубоких движений, каждое из которых, казалось, разрывало меня внутри все глубже, — и юноша вскрикнул, задрожав, затрепетав всем телом, судорожно стискивая меня в объятьях, зарываясь лицом в мои волосы, рассыпавшиеся по белому покрывалу, и излился во мне, на несколько минут, казалось, восем оторвавшись от реальности.
Именно в эту минуту я сама наконец расслабилась настолько, что боль наконец-то отступила. Нет, я была далека от финала, но судорожные, совершаемый, видимо, по инерции движения Гарри больше не были столь мучительны для меня. Более того, я ощутила прилив почти осязаемой нежности к своему… — ну да, к своему любовнику, — и странное удовлетворение от того, что смогла доставить ему наслаждение. Наконец по его телу прокатилась последняя судорога удовольствия, и юноша обмяк, вдавливая меня в матрас. Странное дело, это вовсе не было тяжело. Наоборот, вес его тела по-прежнему казался мне приятным, и я нежно обняла парня, перебирая пальчиками его спутанные темные волосы, взмокшие от пота. Гарри тяжело дышал и некоторое время не шевелился, словно отключившись. Тихонько хмыкнув, я повернула голову и легонько поцеловала его в висок, тоже влажный от пота.
Наконец, через какое-то время он завозился, приходя в чувство, и, опершись о постель, отстранился от меня, приподнимаясь и окидывая меня пристальным взглядом. Его очки мы сняли еще вместе с толстовкой, но, к счастью, на таком ничтожном расстоянии Гарри видел и без них — ну, по крайней мере, если и не совсем хорошо, то хотя бы достаточно.
— Как ты? — спросил он чуть срывающимся голосом, и во взгляде парня читалось чуть ли не благоговение.
— Все хорошо, — отозвалась я, стараясь ободряюще улыбнуться.
— Ты уверена? — он слегка нахмурился. — Ты ведь не…
— Нет, — согласилась я. — Но это ничего, правда. Это был мой первый раз, а в первый раз многие девушки не могут расслабиться достаточно для того, чтобы… ну, ты понял.
И кто из нас теперь страдал косноязычием? Почему-то все известные термины и эвфемизмы, обозначающие «пик любовного экстаза» казались мне сейчас глупыми, неприличными или чересчур напыщенными, чтобы употреблять их. Впрочем, к счастью, этого и не требовалось. Гарри же продолжал хмуриться.
— Но это уже второй раз, когда я оказываюсь полным эгоистом, — проговорил он. — Тебе не кажется, что это как-то… несправедливо?
— Ну… Наверное, — легкомысленно пожала плечами я. — Но правда, Гарри, это не страшно. Самое страшное позади, так что, уверена, теперь все пойдет легче.
— Ну хорошо, если ты так считаешь… — неуверенно пробормотал парень. — Но может, я мог бы все-таки что-нибудь сделать, чтобы… эээ… облегчить твое положение?
— Положение? — в первый момент я не очень поняла, что он имеет в виду, а потом до меня дошло, что это намек на не получившее разрядки возбуждение. Я не сдержала слегка нервного смешка.