— Ох… «забыла» она… — проворчал я, метнув на девушку притворно-негодующий взгляд. — Я уж думал, мне так вплоть до завтра лежать придется. Чуть, к дементорам, не уснул.
— Извини, — снова хихикнула Джинни. Кажется, несмотря на все наши «неприятности», это нехитрое недоразумение помогло ей собраться с духом. — Ты как? — поинтересовалась девушка, присаживаясь на край кровати. Я еще раз повел плечами и, поморщившись, с силой потер плечи ладонями.
— Здесь есть душ? — спросил я. Несмотря на то, что прошло уже немало времени, я все еще горел желанием вымыться — и желательно, чтобы вода была погорячее, а мочалка — пожестче.
— Да, вон за той дверью, — кивнула Джин. — Дать тебе полотенце?
— Если есть, — кивнул я, сползая с кровати.
Как и намеревался, в ванной я включил максимально горячую воду, какую только мог выдержать, и забрался под душ, надеясь обжигающими струями смыть с себя ощущения жадных рук Лавуазье. Проклятие, да по сравнению с этим чуть ли не меркла та жуткая ночь, которую я провел с Паркинсон под действием приворотного зелья! Ну, вообще-то, наверное, меркла она еще и за давностью времени… Впрочем, не столь важно. Сейчас мне казалось, что даже тогда я не испытывал подобного отвращения — и, по всей видимости, отчасти был прав. Пэнси хотя бы была, все-таки, девушкой, а не здоровенным толстым извращенцем…
Жаль, более-менее жесткую мочалку мне найти не удалось, и пришлось ограничится обычным сетчатым пучком, пригодным больше для того, чтобы взбивать мыльный гель в пену, а не для того, чтобы отмыть себя как следует. Максимально вдавливая эту пародию на мочалку в свое тело, я намылился несколько раз подряд, израсходовав почти весь флакончик ромашкового геля для душа, но окончательно избавиться от воспоминаний так и не смог. Я проторчал в ванной, должно быть, не меньше часа — наверное, я мог бы провести в своих бесплодных попытках и больше времени, если бы не Джинни.
За шумом воды я не услышал звука открывшейся двери, и потому чуть не подскочил, когда мне на плечо, мягко погладив, легла прохладная рука.
— Мерлин, Дрей, ты что тут, свариться заживо пытаешься? — воскликнула она, коснувшись стекающей по моей спине струйки, и, решительно отодвинув меня с дороги, покрутила краны, регулируя температуру воды.
Я невольно выронил мочалку из рук и устало прислонился к стене. Ощущение зуда на коже не прошло, хотя и немного уменьшилось. Я все еще чувствовал себя каким-то… запятнанным. Салазар! Меня сотрясала дрожь, несмотря на то, что от жара и горячей воды моя кожа покраснела и сморщилась, а в воздухе было столько пара, что еще немного — и для того, чтобы тут дышать, понадобились бы жабросли. Джинни внимательно посмотрела на меня, а потом решительно перешагнула через бортик ванной и прильнула ко мне всем телом, не обращая ни малейшего внимания на то, что ее одежда тут же намокла. Я ничего не говорил — но она снова поняла меня без слов.
— Я знаю, — тихо сказала она, поглаживая прохладными ладонями мою разгоряченную спину.
Странно, но ее прикосновения помогали куда лучше, чем мои попытки смыть свои воспоминания. Мне касалось, что там, где ее ладошка касается меня, зуд унимается, и даже воспаленная от долгого трения мочалкой кожа перестает ныть и гореть. Я обнял Джинни, прижимаясь к ней в ответ, утыкаясь лицом в ее повлажневшие от пара волосы. Я чувствовал себя ужасно беспомощным, и девушка была для меня сейчас той самой соломинкой, за которую я хватался, точно утопающий. Наверное, мне должно было быть стыдно или хотя бы неловко за свою слабость — но ничего подобного я в тот момент не чувствовал, лишь острую, как бритва, потребность. Потребность ощутить поддержку и понимание, убедиться, что я не один и меня не бросили разбираться с этим в одиночку. Я нуждался в Джинни в тот момент — как в воздухе и даже сильнее, — так что хотя бы просто отстраниться казалось равносильным смерти…
— Со мной было то же, — после долгого, кажется почти бесконечного молчания тихо проговорила девушка, прижавшись легким поцелуем к моей ключице, и снова уткнулась лицом мне в шею. — После первого «осмотра» я думала, что с ума сойду. Я боялась этого урода до умопомрачения. С этими его зельями, я знала, что даже бороться с ним не смогу, захоти он… А Пожиратели — те, что приходят с ним — останавливать его точно не будут…
— Как же ты справилась с этим? Одна… — хрипло проговорил я и сглотнул, в каком-то жутком озарении представляя себе разом все то, что она пережила за эти недели, пока была в плену — а ведь Джинни-то не было на кого опереться! Я крепче прижал ее к себе, с некоторым облегчением ощущая, как во мне просыпаются привычные инстинкты — стремление защитить любимую, желание утешить ее и поделиться своей силой. Смешно, не я ли всего несколько минут назад черпал силу в ее поддержке и изнывал от собственных переживаний? Теперь же я сам готов был делиться с нею своей неведомо откуда взявшейся духовной силой. А может быть, это где-то глубоко внутри меня снова подняла голову крохотная гриффиндорская частичка, то ли и впрямь подцепленная от Гарри, то ли просто разбуженная им в моей душе и вытащенная на свет? Еще крепче обнимая Джинни, я уже не только искал ее поддержки, но и сам стремясь поддержать и защитить, пусть и запоздало…