Следом за дедом я стал подниматься по широким мраморным ступеням. В отличие от самого особняка, мрамор лестницы был светлым — хотя, возможно, это была просто отделка, что-то вроде плитки. Лестницу окружали перила, тоже кованные (кажется, мои предки питали слабость к продуктам кузнечного ремесла), но, в отличие от черной ограды поместья, выкрашенные в белый или бледно-бежевый цвет. Присмотревшись, я с удивлением обнаружил, что краска кое-где облупилась и потрескалась — хотя места сколов были аккуратно зачищены, так что это не бросалось в глаза. То же самое творилось и с ковром, покрывающим центральную часть ступенек. Держащие его скобы потускнели от времени, хотя нигде не было ни пылинки и ни малейшего следа ржавчины. Ковер тоже был чистым и прекрасно вычищенным, однако кое-где — особенно на сгибах ступенек и под скобами, — виднелись вытертости и проплешины.
Присмотревшись к интерьеру, я обнаружил ту же историю практически во всем. Обстановка была красивой, и когда-то, несомненно, дорогой. Но сейчас на всех вещах лежал явственно ощутимый налет времени. Они были безукоризненно чистыми — этого не отнять, эльфы, видимо, и правда, великолепно знали свое дело — но вместе с тем то тут, то там виднелись свидетельства того, что здесь ничего не менялось уже лет двадцать, а то и больше. Ну да, если разобраться, и Сириус, и Снейп ведь говорили, что разругались отец с дедом примерно в то самое время — а дедова супруга покинула его почти сразу после его отречения от сына. Вряд ли у него с тех пор появлялось желание обновить обстановку в доме — да и не для кого…
— Насколько я понимаю, поужинать ты успел? — заметил дед, уже добравшийся до верха лестницы. Я кивнул, хотя на ужине поесть толком не успел — перехватил ложку картофельного пюре и крохотную куриную ножку, да и ту не успел съесть целиком. Разве этого достаточно для семнадцатилетнего парня? Впрочем, почему-то признаться, что все еще немного голоден, было стыдно, и я решил, что вполне могу стерпеть. В конце концов, в этом отношении у Дурслей я прошел неплохую подготовку (хотя меня никогда особенно не морили голодом, что правда то правда). Джаред все еще отдувался после подъема, хотя лестница была довольно пологой. Сам я даже не запыхался и опять с любопытством огляделся по сторонам.
Мое внимание привлекла висевшая в центре стены, прямо перед лестницей, картина, а точнее, портрет. Изображал он Джареда, стоящего, гордо выпрямившись, на той самой аллее, куда перенес нас портключ, но чуть ближе, почти у дверей особняка.
— Парадный портрет? — спросил я. Дед, наконец, выровняв дыхание, кивнул.
— Это не столько портрет кого-то определенного, — отозвался он. — Эта картина — что-то вроде семейного артефакта. Она всегда изображает главу Рода, и почти всегда — его наследника. Вот, посмотри, — он указал на темную фигуру на картине, которую я поначалу принял за изображение причудливого куста в изгороди. Но присмотревшись, я понял, что вижу человеческий силуэт, правда, довольно расплывчатый.
— Кто это? — спросил я, хотя уже догадывался об ответе.
— Не узнаешь самого себя? — хмыкнул Джаред. — Да, пока еще, все, что мы видим — абстрактное пятно. Я неофициально признал тебя, а значит, картина отразила, что наследник уже есть — но ты еще не принят в род, и Родовая Магия, ощущая, что ты есть, еще не знает тебя — вот почему изображение такое расплывчатое. Тебе нужно… побыть здесь. Позволить силе этого места изучить и рассмотреть тебя, почувствовать свое единство с ней и со своей семьей… Лучше всего это дается во сне. Именно поэтому я настаивал, чтобы ты провел эту ночь здесь, в поместье. Время, как сказал Дамблдор, поджимает.
— Понятно, — кивнул я. — А… Я… Я даже не знаю толком, как этот дом называется, — смущенно проговорил я. — Ну, я имею в виду, обычно у всяких поместий есть названия. Там, например, как у Уизли — «Нора»? Или просто, как было принято раньше — вроде Малфой-Манора?
— О, вот ты о чем вспомнил… — хмыкнул Джаред. — Вообще-то это место раньше называлось «Даррен-Холл». По имени моего прапрапрадеда, Даррена Поттера, который последним перестраивал его. Он счел излишним использовать в названии фамилию… Впрочем, если хочешь подробностей — обратись в семейные анналы.
— Ээээ… ну, может, как-нибудь потом, — пробормотал я. — Но вы сказали — «раньше называлось»? А теперь?
— Теперь… Вот уже много лет я называю его не иначе, как «приют одиночества»… — пробормотал в ответ дед, и его взгляд омрачился — но всего на мгновение. — Но это не официальное название, как ты понимаешь, — хмыкнул он. — Надеюсь, теперь это изменится. Идем, я покажу тебе дом, и твою комнату тоже.