Сам дом мне понравился, несмотря на царящую в нем атмосферу увядания. Почему-то припомнился рассказ Драко о том, что тот чувствовал, проведя несколько дней дома во время Рождественских каникул. Малфой-Манор, как он говорил, явно скучал по своим хозяевам. Что, если Даррен-Холл тоже реагировал на положение дел в семье? Что ж, пожалуй, это все объясняет — до моего появления и пробуждения во мне Родовой Силы, предполагалось, что род Поттеров на Джареде закончится. Неудивительно, что дом ветшал потихоньку. Но если так, то дед, опять же, прав и в другом — все изменится с моим появлением.
В отличие от Родового Гнезда Блэков, которое было мрачным и темным даже после того, как мы с Сириусом основательно почистили его и подновили что могли, Даррен-Холл даже теперь был светлым и уютным. Конечно, на улице царила ночь, но, глядя на обилие больших окон, было нетрудно представить, как он выглядит при дневном освещении. Просторные коридоры и светлые комнаты, мебель — красивая и изящная, заставившая меня в который раз пожалеть, что я не разбираюсь в стилях и мастерах, и не смогу как следует описать то, что вижу, когда друзья начнут расспрашивать. В основном, в интерьере преобладали мягкие и пастельные тона, и даже в деревянной мебели оттенки были по большей части светлыми. Естественно, повсюду в коридорах висело множество портретов, но внутри комнат — особенно спален, — картины были по большей части пейзажами. Впрочем, на эту тему я тоже что-то слышал от Драко — вроде бы, вешать портрет в чьей-то спальне считалось почти неприличным, так как нарушало частную жизнь. Исключение составляли портреты супругов и особенно близких друзей.
Осмотр дома занял у нас остаток вечера, и, несмотря на любопытство, к концу я изрядно устал, и уже не находил в себе сил уделять должное внимание коллекции оружия или галерее старинных портретов. От внимания Джареда это не укрылось, и он улыбнулся.
— Да ты уже спишь на ходу, — сказал дед, прервав на полуслове нашу «экскурсию».
— Простите, — быстро выпалил я, немного смутившись, и изо всех сил заморгал, тряхнув головой, чтобы стряхнуть сонливость.
— Нет-нет, ничего страшного. Время уже позднее, полночь на носу, да и у тебя выдалась напряженная неделя. Идем, я отведу тебя в твою комнату. Надеюсь… Надеюсь, она тебе понравится. Я приказал приготовить для тебя покои Наследника рода. Это будет наилучшим вариантом для того, чтобы магия поместья могла… эм… ну… как бы сказать — ну, РАССМОТРЕТЬ тебя, распознать в тебе Поттера и наследника рода, и… так сказать, СРОДНИТЬСЯ с тобой. Понимаешь? Нет, если ты против, или тебе неуютно, ты только скажи, мы приготовим другую комнату, это… в принципе, разница-то небольшая, думаю, мы все равно уложимся в отведенное время…
— Да нет, все в порядке, — пожал плечами я, не очень понимая причину его волнения. Раз уж я согласился на все это, так какая разница, назовут меня наследником на полдня раньше или позже? Или дело тут не в этом? — А… почему мне должно быть неуютно? — полюбопытствовал я. Джаред остановился перед двустворчатой дверью из красного дерева (впрочем, возможно, из него была выполнена только отделка) и неуверенно посмотрел на меня.
— Видишь ли… вплоть до нашей ссоры и его изгнания, это была комната твоего отца, — сказал он осторожно, не спуская с меня напряженного взгляда. А у меня, кажется, на мгновение остановилось сердце — а потом заколотилось как сумасшедшее, в бешеном, равном ритме. Я судорожно сглотнул — голова закружилась, и я чудом устоял на ногах. Комната отца. Как мало у меня было от него до сих пор — лишь несколько фотографий, мантия-невидимка и Патронус-олень — образ, живущий в сердце. Каждое связанное с ним воспоминание было для меня настоящим сокровищем — и о зеркале Еиналеж, и о том, что рассказывали Сириус и Ремус, и о явлении призраков родителей при столкновении магии моей палочки с палочкой Волдеморта — и даже те достопамятные неприятные мгновения, подсмотренные в думоотводе Снейпа. И все — таки, и воспоминания, и фотографии, и даже патронус — все это было лишь памятью, эфемерной и зыбкой. Единственным, что было связано с отцом, к чему я еще мог прикоснуться, была мантия-невидимка, — но с ней теперь была связана и моя собственная история, так что она чаще вызывала воспоминания о наших приключениях с Роном и Гермионой, а не о родителях… А теперь… А теперь я стоял на пороге комнаты, в которая каждая вещица, каждый предмет мебели когда-то принадлежали ему.
Впрочем, если я надеялся обнаружить за дверью что-то вроде комнаты Регулуса Блэка в доме на площади Гриммо — где все оставалось нетронутым с тех самых пор, как ее хозяин покинул ее, — меня ждало разочарование. Комната оказалась безликой, вычищенной и безукоризненно убранной — будто я вошел не в бывшую комнату моего отца, а в чистый и опрятный номер неплохого отеля. Единственное, что с натяжкой напоминало о семейных ценностях и убеждениях — это кровать под бордовым балдахином, напоминающим пологи кроватей в Гриффиндорских спальнях, покрытая покрывалом в тон. Но на этом отсылка к цветам родного факультета заканчивалась. Рядом с кроватью, с каждой стороны, стояли тумбочки, пустые и безликие, как и все остальное — если не считать затейливых светильников на них. Комод и каминная полка были до блеска вытерты от пыли и тоже абсолютно пусты, если не считать лепнины с фамильным гербом, который я пока не стал разглядывать подробно. Дополняли обстановку несколько стульев, диван, пара кресел и пушистый, неожиданно кажущийся новым ковер перед камином…