— Я… — я мысленно хмыкнул. Мне, с детства привыкшему обращаться к взрослым не иначе как уважительно, называть просто по имени человека настолько старше себя было гораздо труднее. Единственным исключением из всех правил был, пожалуй, Сириус, но он — это всегда особый случай. Да что там, я и Люпина еще порой называл «профессор», хотя он тоже уже давным-давно просил меня звать его по имени… — Я постараюсь, — выдавил я, наконец, про себя подумав, что, наверное, все-таки легче будет называть его дедом…
Оставшись один, я сел на кровать, кинув рядом рюкзак, и откинулся на покрывало. Да уж, мне было о чем подумать. Столько всего произошло в последнюю пару дней, что и в голове, и в чувствах у меня царил полнейший сумбур. С одной стороны я смертельно переживал за Драко и Джинни, а кроме того, привычно уже тревожился за Гермиону. С другой — уничтожение еще одного крестража воодушевляло и внушало что-то вроде гордости, одновременно порождая надежду. С третьей — налаживающиеся отношения с де… С Джаредом! — несколько… смущали, что ли? Во всяком случае, для меня в этом было нечто непривычное. Обиды на резкость, которую тот проявил при нашей первой встрече. Я больше не испытывал, но с другой стороны, особой любовью к деду тоже не воспылал, и все еще относился к нему настороженно.
Вздохнув, я поднялся, запоздало сообразив, что как-то совсем забыл захватить с собой пижаму. Впрочем, это было не столь уж важной проблемой — в комнате было довольно тепло, к тому же, насколько я успел ощутить, одеяло на кровати было весьма толстым. Тем временем у меня в животе заурчало, и я пожалел, что на лестнице подтвердил деду, что успел поужинать. Перекусить я бы сейчас не отказался, — а в моем распоряжении было только лишь прихваченное с ужина яблоко. Конечно, вряд ли кто-то собирается заставлять меня голодать — но вызывать домовика и просить принести поесть мне было как-то неловко и почему-то стыдно. Не говоря уже о том, что я не знал, как это сделать. Имени того эльфа, что встречал нас в холле, я нее запомнил, а других не знал вовсе. Не могу же я просто позвать «эй, домовики, а ну сюда!»? Ладно, благодаря «любимым» маминым родственничкам мне не привыкать ложиться спать голодным. К тому же, нельзя сказать, что сегодня это будет уж совсем на пустой желудок…
Быстренько слопав свое яблоко, я вытащил из рюкзака зубную щетку и, определив методом тыка, которая из дверей ведет в ванную, отправился чистить зубы. Ванная оказалась довольно удобной, хотя ничего сверхъестественно роскошного, особенно после Ванны Старост. Душ принимать у меня особенного желания не было — во-первых, лень, а во-вторых, хотелось подольше сохранить на коже воспоминания сегодняшнего дня…
Да уж, была у моих сегодняшних впечатлений еще одна составляющая, которую я до поры старался придерживать в глубине сознания, но улегшись, наконец, в кровать, все же позволил всплыть на поверхность. А именно — Блейз. Но если еще днем я переживал и беспокоился даже из-за этого, то теперь меня больше занимали воспоминания приятные — о том, как именно все происходило… Позволив себе увлечься ими, я смутно осознал, что по моему лицу расползается дурацкая счастливая улыбка, которую и не пытался удержать. В конце концов, первый раз бывает не каждый день в жизни!
Первое, что я ощутил следующим утром — это небывалое умиротворение и спокойствие, каких не испытывал уже очень давно. Странное дело, но — даже не принимая в расчет все последние треволнения! — переночевав в незнакомой и практически чужой мне комнате, я спал спокойно и крепко, а когда проснулся… У меня было небывалое ощущение, будто я — дома. Раньше я чувствовал нечто подобное только в одном месте — в Хогвартсе. Ни дом Дурслей, ни родовое гнездо Блэков ничем таким похвастаться никак не могли… И даже в Норе, как бы я ее ни любил, я все равно подспудно ощущал себя гостем. Желанным и любимым, но все же — гостем. А здесь, побыв в доме несколько часов и не зная толком, где тут вообще что расположено (естественно, во время вчерашней экскурсии расположение комнат я запомнить не успел), я чувствовал себя — своим?
Потянувшись, я сел и осмотрелся. Ну надо же! А пока я спал, безликости в комнате немного поубавилось! Самую чуточку, но не заметить этого было невозможно. Начать с того, что полог кровати сменил цвет на бутылочно-зеленый, — не такой агрессивный, как факультетский красный. Нет, я конечно, любил Гриффиндорские цвета, но использование их в интерьерах меня всегда слегка… напрягало, что ли? А может, я просто полюбил зеленый с недавних пор, когда стал теснее общаться со слизеринцами? Хотя этот оттенок не походил на цвет «змеиного факультета» — он больше напоминал цвет моей достопамятной парадной мантии, которую мне перед четвертым курсом купила миссис Уизли «под цвет глаз».