От размышлений меня отвлекло появление деда. Джаред, одетый в светло-лиловую, явно домашнюю мантию, вошел в столовую и тепло мне улыбнулся.
— О, ты уже встал, Гарри. Доброе утро.
— Доброе утро, сэр, — опять на автомате отозвался я, и тут запоздало вспомнил его просьбу. — Ой, то есть, я хотел сказать… Ээээ… — однако само его имя упорно не шло с языка, и дед, понаблюдав за моими мучениями, покачал головой.
— Все нормально, я понимаю, тебе пока трудно привыкнуть, — сказал он. — Надеюсь, со временем все… придет в норму. Линки! — позвал он, усаживаясь во главе большого овального стола, и возле него мгновенно появился домовик в странном бордовом одеянии, которое оказалось чехлом от небольшой диванной подушки. Это немного напомнило мне Добби, и я как-то запоздало подумал — если у деда все эльфы безукоризненно опрятны, а их одежда, хоть и изготовлена из неподходящих вещей, все равно чистая и без единой дырочки, то как же аристократы-Малфои мирились с жутковатой, дырявой и замусоленной наволочкой своего домовика? Мда, с тем, сколько я сегодня размышляю об эльфах, я скоро начну ощущать себя Гермионой… — невесело подумал я.
Остаток дня я провел за разбором отцовских вещей на чердаке. Вопреки ожиданиям, занятие это оказалось совсем не таким волнующим, как я думал. Ну, может быть, исключая процесс разбора фотографий, которые дед снабжал своими комментариями. В остальном… Одежда, которой под завязку был набит самый большой из сундуков, детские игрушки, горы каких-то школьных конспектов… Я не сомневался, что каждая вещь здесь имеет свою, особую ценность, но чтобы узнать ее, нужно было знать связанную с ней историю. Эх, попади сюда Сириус… Вот уж кто мог порассказать обо всем кучу интересного! Мысленно пообещав притащить сюда крестного как только подвернется случай, я с сожалением оставил сундуки в покое, прихватив с собой на память подвернувшуюся под руку вещицу — что-то вроде магловского кубика-рубика, только вместо разных цветов грани различались непонятными руническими символами, словно бы нарисованными несмываемой краской на матово-жемчужной поверхности. Наверное, Гермиона сможет их перевести, надо будет спросить ее, как вернусь в школу… Сам не знаю, чем меня привлекла именно эта безделушка — возможно, просто понравилось ощущение гладкой поверхности маленьких квадратиков под пальцами, а возможно я пошел на поводу у едва слышимого где-то в глубине сознания внутреннего голоса, который настойчиво убеждал, что эта штука мне скоро понадобится. Вообще-то это могло быть и проявлением моей Родовой Магии — но я все время здесь подспудно чего-то такого ожидал, и не мог теперь быть уверен, что мне не померещилось — именно из-за того, что я ждал этого…
Церемония принятия в род проходила в подвале — хотя назвать «подвалом» обширное помещение, напоминающее чем-то обширный зал перед входом в слизеринскую гостиную, язык не поворачивался. Большая, почти круглая, хорошо освещенная зала с довольно высоким потолком и мраморным полом, выложенным затейливой мозаикой, расходившейся лучами от светлого круга в центре. Знаменитое зеркало Рода чем-то неуловимо напоминало пресловутое зеркало Еиналеж, — наверное, в первую очередь, тем, что не висело на стене, а стояло на подпирающих резную деревянную раму ножках в форме львиных лап. Помещалось оно не в центре зала, а ближе к дальней от входа стене, и на первый взгляд показалось каким-то тусклым и закопченным. Когда мы приблизились, в зеркале отразились две фигуры — одна из них, моя, была расплывчатой и неясной, словно стекло, в котором она отражалась, было запотевшим. Джаред, напротив, отражался четко и предельно достоверно, словно в обыкновенном зеркале. Несколько минут он придирчиво изучал наше отражение, затем медленно кивнул, словно увиденное его удовлетворило, и повернулся ко мне, протягивая руку навстречу. Я вложил кисть в его ладонь, обхватив пальцами запястье, и, глубоко вздохнув, поднял голову и посмотрел прямо в глаза деду.
— Принимаю тебя в свой род, кровь от крови моей, и признаю своим внуком и наследником. Клянусь поддерживать тебя, любить и защищать своей силой, своей честью и своей магией, — торжественно сказал он, без всяких предисловий. Как я уже знал — в этом и состояли особенности родовых церемоний нашего семейства: они были по-гриффиндорски прямыми и простыми, без всяких экивоков и цветистых фраз.