— Какого… — Пожиратель у двери, казалось, отмер, очнулся от оцепенения. — Ах ты, предательский щенок! Ах ты змееныш! Ты… ты какого ж боггарта волосатого натворил?!
— Это называется «избавление от домогательства», — невозмутимо отозвался я, понимая, что необходимо в экстренном порядке брать себя в руки. Страж практически зарычал, и, вытащив палочку, наставил ее на меня.
— Ты за это поплатишься… Кру…
— Нет! — подала голос Джинни, мгновенно соскакивая со своего кресла. — Лорду нужно, чтобы он был в порядке!
— Да какой, к Салазару, теперь порядок!? — взвизгнул Пожиратель. — Кто его теперь знает, что Лорду будет нужно — без этого зельеваришки!
— Довольно! — слово было произнесено вроде негромко, но в холодном высоком голосе говорившего было столько властности, что на мгновение показалось, будто он прозвучал как удар гонга.
Дверь в комнату отворилась беззвучно, а мы все были слишком поглощены перепалкой, чтобы сразу заметить это. Однако проигнорировать — или хотя бы сделать вид, что игнорируешь — высокую фигуру в обманчиво простой черной мантии, вошедшую внутрь, было невозможно. Волдеморт лишь небрежно махнул рукой — и Пожирателя как ветром сдуло, так что казалось, будто Лорд выпер его из комнаты каким-то беспалочковым заклинанием. Не знай я, что он не владеет никакой Родовой Силой, я бы подумал, что так оно и есть. Взгляд красных глаз лениво обежал комнату — без малейшего следа удивления, — и остановился на похрапывающем Лавуазье. С минуту Волдеморт внимательно изучал лежащее тело, а потом перевел на меня по-прежнему невозмутимый взгляд.
— Неплохое представление, Драко, — спокойно сказал он. — И чего же ты хотел этим добиться? Только не говори, что пытался избавиться от домогательств. У меня сложилось впечатление, что ты был вовсе не против, и потом, мотивы Малфоев — всегда не те, о которых они говорят вслух…
— Много ты понимаешь в Малфоях! — дерзко фыркнул я. В первый момент при его появлении меня охватил парализующий, леденящий ужас — с тем, чтобы тут же схлынуть, как всегда бывало со мной, когда я как в омут головой кидался в очередную авантюру. Волдеморт, тем не менее, не рассердился. Его лицо оставалось холодным и бесстрастным, он лишь чуть вопросительно приподнял брови — а точнее, то место, где они должны быть, поскольку был начисто лишен волос на всей голове, даже ресниц. Странно, но в его взгляде мне почудился намек на улыбку. А впрочем, ничего странного, если он откровенно забавлялся моей беспомощностью.
— О, я понимаю больше, чем ты думаешь. Ведь мне предстоит стать одним из вас… Чего ты добивался, Дарко? — с достойной Гриффиндора настойчивостью повторил он.
— Ну как чего — разве это не очевидно? — пожал плечами я, подхватывая его невозмутимый тон. — Я пытался сорвать твой идиотский ритуал, Том. Ты не против, что я тебя так называю? Мне это позволительно, все-таки, я твой будущий отец! — припечатал я, внимательно наблюдая за реакцией. Наверное, дерзить Волдеморту было не самой лучшей идеей — но меня уже «несло».
— Ты непоследователен, — спокойно заметил он. — То ты пытаешься сорвать мой ритуал, то признаешь, что думаешь, что он состоится…
— Я этого не признавал, — возразил я. — Но ведь ТЫ считаешь, что он состоится — а значит, предполагаешь мое отцовство. Жаль, предполагается, что я не доживу до возможности выпороть тебя ремнем — тебе бы это пошло на пользу. Или, учитывая обстоятельства, лучше было бы сразу взяться за розги!
На какой-то момент мне показалось, что я все-таки вывел его из себя. По его бледному лицу, уже почти утратившему сходство с человеческим, пробежала тень гнева. Однако Волдеморт справился с собой, а мое замечание попросту проигнорирвал, вместо этого приблизившись к кровати и осматривая лежащего Лавуазье.
— Так значит, ты решил лишить меня помощи зельевара, и подумал, что таким образом сможешь отсрочить ритуал хотя бы на сутки? Я правильно понимаю, столько он теперь проспит? — осведомился он.
Я невольно кивнул. Прелесть этого приема усыпления была в том, что он временно блокировал почти все энергетические и магические каналы, и разбудить человека, усыпленного таким способом, невозможно никакими силами — ни зельями, ни чарами, ни — уж тем более! — примитивными магловскими средствами. Впрочем, самому мэтру это не повредит — так что формально запрет «причинять вред кому-либо под крышей этого дома» я не нарушил.