Остаток вечера я посвятила тому, что придумывала, какими еще способами обеспечить себе защиту и относительную безопасность в битве — правда, должна признать, сосредоточиться было почему-то трудновато. То и дело я ловила себя на том, что мои мысли уплывают от заданной темы, и вместо заклятий и зелий я вспоминаю взгляды Гарри, его поцелуи и объятья, ощущение его горячей кожи под пальцами… Глупая, нельзя, нельзя сейчас об этом думать! Сейчас надо позаботиться о том, чтобы он остался в живых, а не вспоминать, как тебе нравилось с ним целоваться — да и не только целоваться…
Большую часть вторника я провела в лаборатории, помогая Снейпу подготовить зелья, которые, по его мнению, могли понадобиться, если план сработает, и его призовут в Ставку. Конечно, ассистент в моем лице был ему не так уж и необходим — тем более что профессор все равно не мог взять с собой ничего сильнодействующего из боязни, что это может потревожить охранные чары. По той же причине и те зелья, которые он счел более-менее безопасными, приходилось делать слабо концентрированными. Но как бы там ни было, помощь ему была нужна не так уж сильно. На самом деле, я сама напросилась в ассистентки, — и все ради того, чтобы держаться от Гарри подальше. Я боялась, что он уже достаточно хорошо знает меня, чтобы раскусить, что я что-то задумала. Дрей бы раскусил — а при их тесной дружбе последнее время Гарри очень много от него перенял… Ну, вообще-то, если уж быть честной до конца — находиться рядом с таким мастером Легилименции тоже было не особенно безопасно для моих планов. Но Северус был чересчур на взводе, чтобы обращать внимание на мысли какой-то девчонки, пусть даже и названной сестры его крестника. Профессора целиком и полностью занимала сейчас судьба этого самого крестника, и ему было просто не до меня.
Вот так и получилось, что я даже не знала толком, как мне себя с ним вести, чтобы не сорвать свои же планы. Излишняя покладистость могла вызвать подозрения: это не в моем характере. С другой стороны — любое упоминание о том, что я хотела бы присоединиться к «боевому отряду», или хотя бы что меня не устраивает перспектива отсиживаться в сторонке, могло вызвать у него желание подстраховаться и «обезопасить» меня. Не то чтобы я действительно боялась быть обездвиженной и связанной, как он угрожал вчера. Хотя с этого гриффиндорского доброхота станется отобрать у меня палочку и посадить под замок! И, — самое обидное — при полной поддержке учителей и директора, которые, не сомневаюсь, еще и помещение для моего содержания ему обеспечат!
Мы виделись сегодня только один раз, утром, и, хвала Мерлину, не наедине — иначе, как я боялась, я уже сидела бы под замком в какой-нибудь башне. Да ему бы и ходить далеко не пришлось — в качестве моей временной камеры вполне сгодилась бы пустующая комната Гермионы, которой мы уже пользовались позавчера для того, чтобы сварить зелье.
Занятия с сегодняшнего дня по приказу Дамблдора возобновились, за исключением Защиты и Зелий, поскольку и сам директор, и профессор Снейп были слишком заняты подготовкой к предстоящей вечером эскападе. По той же причине от учебы освободили Гарри и Рона. Мне, по-хорошему, полагалось бы присутствовать на уроках — но первой парой сегодня были сдвоенные Зелья, а после обеда — ЗОТИ, так что на этот счет можно было не волноваться. А впрочем, поводов для волнения и без того хватало, один весомее другого…
Как я и ожидала, зелья пришлось готовить самые разнообразные — от очищающих до защитных, и наоборот, отравляющих, — да еще и в таких количествах, чтобы обеспечить ими весь «ударный отряд». Большинство зелий было мне знакомо — что-то подобное не раз приходилось варить на уроке. Однако в процессе мне довелось лишний раз убедиться в нервозности профессора Снейпа. Нет, у него не дрожали руки, и он не сбивался с ровного, уверенного ритма работы — каждое движение было точным, скупым и четко выверенным. Он… говорил. Вполголоса, практически себе под нос и ни к кому конкретно не обращаясь — но не умолкал ни на минуту. При этом Северус не выбалтывал никаких секретов и не делился переживаниями. Он попросту комментировал и описывал каждое свое действие, будто записывал на магловский диктофон, с тем чтобы передать опыт потомкам.