— Маринованные в растворе гноя буббонтюбера листья мандрагоры нарезать одинаковыми по толщине полосками, шириной один сантиметр, — бормотал он, выкладывая на доску обмякший, распластанный лист. — Резать их лучше верхней частью острого ножа, так лучше удается проконтролировать размер. И полоски лучше делать потоньше, не сантиметр, а шесть-семь миллиметров в ширину.
Первое время я прислушивалась к голосу профессора, но потом перестала. Все равно бубнил Снейп больше для собственного успокоения. То и дело я погружалась в задумчивость. Нет, у меня не было сомнений по поводу того, что я собиралась сделать — был… страх. Ведь несмотря на мое безрассудное стремление разделить с Гарри все опасности, в глубине души я не могла не понимать его правоты. Меня действительно могли схватить или убить, несмотря на всю мою маскировку. Что тогда будет? Что будет с ним? Однако альтернатива была еще страшнее. Ведь плен или гибель грозили не только мне. Что будет, если Пожиратели схватят или убьют Гарри? Что если Волдеморт убьет его? Я живо представляла себе до невозможности страшный вариант: я, как он и хотел, остаюсь в школе, в безопасности под надежной защитой замковых стен и охранных чар, жду вестей, а потом… Мне виделись опустошенные, окровавленные лица друзей — и Его. Мертвое. Безжизненное. С потухшими, остекленевшими глазами за почему-то непременно треснувшими стеклами очков…
Эту картинку тут же сменяла другая — и я не могла сказать, какая из них пугает меня больше. Круг Пожирателей в темных плащах и в масках, окруживший коленопреклоненного темноволосого юношу — одежда на нем порвана и висит клочьями, в прореки виднеется избитое, израненное тело, покрытое грязью и запекшейся кровью. Его руки бессильно лежат на коленях, а на земле, почти возле безвольных пальцев правой ладони — сломанная пополам волшебная палочка. Взъерошенная голова опущена на грудь, тело сотрясает дрожь от боли и ран. И — леденящим ужасом, проникающим в сердце — поднимающаяся палочка, зажатая в бледной руке с длинными, тонкими пальцами. Какой будет вспышка — и будет ли? Что сейчас произойдет — Авада, или пока еще всего лишь Круцио? И что труднее вынести — его смерть, быструю и чистую — или его мучения и пытки? Марлин Великий, Гарри!
Я тряхнула головой, отгоняя видения, и, прикусив губу, принялась с ожесточением толочь в ступке панцири скарабеев для одного из отравляющих веществ, вызывающих при попадании на кожу временный паралич. Нет уж, дудки — я ни за какие коврижки не останусь сидеть в замке и мучиться подобными страхами. Основными доводами Гарри были его страхи за меня — но он почему-то и не думал о том, что я боюсь за него ничуть не меньше, и, со своей стороны, сделаю все, чтобы защитить его!
Несмотря на то, что вчера я вроде бы тщательно продумала свой план, в нем все еще имелась одна значительная прореха. А именно — если я замаскируюсь и буду прикидываться кем-то из новых членов Ордена Феникса, то как объяснить то, что я, в своем обычном качестве, Блейз Забини, не выйду попрощаться с Гарри, пожелать ему удачи, сказать, чтобы он был осторожнее — ну и кучу других банальностей? Выход был только один — прицепиться к какой-нибудь мелочи и поссориться с ним, потом сделать вид, что дуюсь и отсиживаюсь в подземельях, — но как же мне это не нравилось! Сыграть эгоистичную истеричку вовсе не трудно, весь вопрос в том, захочет ли Гарри потом вообще общаться с подобной личностью? Способной из-за мелочи поссориться с ним перед настолько серьезной битвой… А значит, причина должна быть весомой — и не особенно эгоистичной. Или эгоистичной, но объяснимой… Ох, Салазар-основатель, как же все это сложно!
Время тянулось невыносимо медленно, и даже попытки сосредоточиться на изготовлении зелья не приносили облегчения. Минуты никак не хотели складываться в часы. Мне казалось, я торчу тут в компании профессора зельеварения уже целую вечность. Хотя вообще-то, я, в отличие от того же Гарри, была вовсе не против его общества. Я могла бы поклясться, что прошло уже чуть ли не несколько дней — а на деле только-только минуло время обеда.
От невеселых размышлений меня отвлек звон разбитого стекла. Я подняла голову от своего котла, зелье в котором как раз дошло до конечной стадии готовности, и с удивлением уставилась на Снейпа. Северус стоял, держа в правой руке небольшой черпак, и кажется, собирался перелить зелье в маленький пузырек, который легко было спрятать во внутренний карман его просторной мантии. Разбитый пузырек лежал на полу, а сам профессор, сдвинув брови, смотрел на свою левую руку, держа ее на весу. Лицо его смертельно побледнело, а губы сжались в тонкую линию. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что все это означает — и я, забыв о своем зелье, кинулась к застывшему как статуя декану.