Возле одного из столов, лихорадочно перебирая пузырьки, копошился невысокий полноватый человечек. Его движения были дергаными и торопливыми, он поминутно оглядывался и что-то неразборчиво бормотал. Кое-какие пузырьки он, воровато прикрывая ладонью, прятал в объемистый мешок, лежащий на полу у его ног. Другие отставлял обратно — правда, совершенно не заботясь о том, что с ними произойдет. От того, как он бесцеремонно рылся среди пузырьков, на столе образовался настоящий разгром. Часть колбочек от его манипуляций опрокидывались, разбивались и разливали содержимое. То и дело что-то взрывалось, смешиваясь — правда, взрывы были крохотные, не способные причинить никакого вреда, так что незнакомец только вздрагивал и сердито отмахивался от них. Моих шагов он, кажется, и вовсе не расслышал, и обернулся только тогда, когда я окончательно вошла в комнату.
— Не подходи! — взвизгнул он, выхватывая палочку. И тут я узнала его — узнала даже до того, как увидела его руку, сверкающую расплавленным серебром. Питер Петтигрю, иначе говоря — Хвост! Можно было бы догадаться. Он вечно вертится вокруг зелий и лабораторий. И как только Волдеморт вообще терпит это животное возле своих зелий? Ведь эта крыса тащит все, что плохо лежит! Я хорошо помнила, как Драко рассказывал мне о своей разграбленной Хвостом лаборатории в Маноре, и теперь понимала брата лучше, чем кто бы то ни было. При виде того варварства, что Хвост творил, набивая свои «закрома»…
— Экспеллиармус! — воскликнула я, не желая увеличивать разгром среди зелий, свалив на них эту тушку. Хотя какое мне было до них дело, — не знаю. Наверное, я просто понимала, что крохотные взрывчики — результат того, что смешиваются лишь крохотные дозы зелий. Если же разобьется побольше пузырьков, то и взрыв может оказаться сильнее и опаснее. А с другой стороны, может, я просто хотела таким образом создать максимальный контраст между собой и этим вандалом… Как бы там ни было, палочка незадачливого грабителя взмыла в воздух и исчезла, и он стал затравлено озираться в поисках пути к отступлению.
— Опять ты! — воскликнул он, видимо, узнав меня по стычке в лаборатории в доме. — И чего тебе опять от меня надо, неугомонная девчонка!?
На языке у меня вертелись сотни возможных ответов — от гневно-презрительных до смертельно-ехидных. Но спину сверлил напряженный взгляд Дафны, а я все еще не была готова отказаться от своей роли порабощенной. А жертвам Империуса не свойственно ни ехидствовать, ни гневаться без приказа хозяина.
— Свяжи его, — дрожащим голосом приказала Гринграсс, входя в помещение следом за мной. — Хвост, ты зашел слишком далеко. Грабить запасы Повелителя?
— Они все равно сейчас попадут в руки аврорам! — взвизгнул он. Я, взмахнув палочкой, наколдовала невербальное Инкарцеро. Правду говоря, это заклинание в лаборатории уже доказало свою несостоятельность против его серебряной руки, но я не собиралась ставить Дафну в известность об этом. Хотя, с другой стороны, помня о том, какие счеты к этому предателю были у Гарри, да и у Сириуса, я подумала, что отпускать его тоже не годится. К счастью, у меня все-таки оставалась некоторая свобода маневра. Я слегка повернула палочку, и, повинуясь этому жесту, одна из веревок туго обвилась вокруг его горла. Петтигрю дернулся и взвизгнул, но петля лишь туже затянулась. Он замер, нервно облизываясь, а я пожалела, что не могу объяснить ему принцип, по которому зачаровала путы. Если он попытается порвать веревку или превратиться в крысу, петля задушит его прежде, чем у него получится сделать или то, или другое. Впрочем, кажется, Хвост и сам все понял.
— Не знал, что ты водишь компанию с аврорскими стажерами, Дафни, — проговорил он высоким напряженным голосом, нервно стреляя глазенками с меня на Дафну и обратно. Гринграсс дернулась, как от удара, и, шагнув вперед, со всей дури влепила Хвосту кулаком в нос.
— Не смей называть меня «Дафни», ты, мерзкое пресмыкающееся! — взвизгнула она. Я еле сдержалась, чтобы не хмыкнуть: Дафна явно не в ладах с фауной. Крыса — никак не пресмыкающееся. Хотя, если иметь в виду образ жизни и мышления, — тут еще можно спорить…