Впрочем, не могу сказать, что они действительно создавали какие-то трудности. Шевелились «игроки» мало, и уж точно не могли бы при всем желании угнаться за нами — скорее, они просто вылетали перед нами, пытаясь создать из себя что-то вроде живых препятствий, помех, от которых мы с легкостью уклонялись. Чем больше они вырастали, тем неповоротливее становились. И как их только метлы выдерживали…
Мы с Гарри летели ровно, бок о бок. Снитч мелькал где-то впереди, но мы, почему-то, не то чтобы очень уж торопились его хватать — скорее, просто следовали за ним, как за путеводным маячком. Мы не переговаривались — даже мысленно, — но у меня не возникало и тени сомнения, что рядом именно Поттер. Живой, настоящий Гарри, а не фантом, созданный сном. Я голову готов был дать на отсечение, что он тоже находится в этом сне вместе со мной, что сон у нас сейчас — один на двоих. Наверное, отчасти эта уверенность подкреплялась еще и тем, что он один в этом искаженном мире оставался неизменным, нормальным — таким, каким был всегда?
Золотой мячик некоторое время водил нас по стадиону, то порхая вокруг толстенных шестов, то лавируя между «игроками», напоминавшими уже помесь жабы и тролля. Ничего человеческого не оставалось даже в их лицах — носы приплюснутые, огромные рты напоминают щели между камнями, а глаза выпучены, точно у лягушек. Они цеплялись за метлы перепончатыми лапами, тем не менее, оснащенными внушительными когтями, и вяло пытались схватить нас, однако ни Гарри, ни мне не составляло труда увертываться от протянутых лап и летящих навстречу тварей. Мы действовали почти синхронно — то сворачивая, то разлетаясь в воздухе, так что наши траектории оставались симметричными, — и меня не оставляла мысль, что со стороны это, должно быть, смотрится довольно красиво.
Тем временем снитч словно бы устал летать по стадиону и нырнул в траншею между площадкой и трибунами. Мы с Гарри, переглянувшись, — это был первый намек на общение за все время этого странного «матча»! — последовали за ним.
Реальность неуловимо изменилась. Нет, какое-то время мы летели по траншее, уворачиваясь от поперечин и креплений, но по-прежнему держась вместе. А потом… потом, вместо того, чтобы вернуться обратно на площадку, мячик нырнул еще ниже, увлекая нас за собой. В действительности ни на одном стадионе никогда не должно было, да и не могло быть ничего подобного, но здесь, во сне, это не казалось даже странным. Вместо того, чтобы свернуть с вправо, огибая площадку, траншея резко повернула влево, окончательно уводя под землю. Времени сворачивать и прекращать преследование уже не было, и мы впорхнули в тоннель следом за снитчем.
Поначалу лететь здесь, казалось, было даже проще, чем по траншее: ход, квадратный в разрезе, был прямым, лишенным всяческих балок и прочих препятствий, и к тому же освещенным обычным дневным светом, хоть и было не очень понятно, откуда он исходит. Стены были обработаны довольно грубо, все покрытые глубокими бороздами, оставленными какими-то камнедробильными и прочими инструментами. Однако вскоре рукотворная часть прохода закончилась и вывела нас в необъятную пещеру. В отличие от тоннеля, здесь было мрачно, бледный свет падал лишь в нескольких местах через отверстия в потолке — но и его было довольно, чтобы разглядеть гигантское помещение. Пещера не была похожа на зал — пространство вовсе не было пустым. Повсюду вздымались естественные каменные колонны, громоздились острые как бритва скалы… На какой-то момент у меня даже сердце замерло при виде всего этого — наполовину от восхищения и какого-то благоговения, наполовину от страха: я ведь не знал, где именно мы находимся, да и как отсюда выбраться — тоже. Впрочем, как следует осознать, куда мы попали, я так и не успел. Золотая вспышка мелькнула впереди, увеличивая скорость, и мы с Гарри рванули следом. Сверкнув в лучах света из одного из потолочных отверстий, мячик ринулся в темноту за особенно крупной скалой. Мы последовали за ним.
За скалой скрывался вход в еще один туннель, но на сей раз нерукотворный. Длинный и извилистый, хоть и освещенный, как и первый, непонятно откуда взявшимся дневным светом, правда, менее ярким. Пола как такового в нем и не было толком — из расщелины под нами вздымались острые как бритва камни, и при мысли о том, что будет, если один из нас сорвется с метлы, внутри все холодело.
Мячик снова мелькнул впереди, полыхнув золотистой вспышкой, и снова начал увеличивать скорость. Мы с Гарри, не сговариваясь, поступили так же — впрочем, теперь мы волей-неволей должны были лететь быстрее, чтобы хотя бы не упустить снитч из виду. Несмотря на головокружительную скорость, мы по-прежнему летели вровень, не отставая и не вырываясь вперед, лавируя между то сужающимися, то расходящимися в стороны стенами и свисающими с потолка сталактитами, и легко следуя резким изгибам и поворотам туннеля.