— Угу, два раза, — фыркнула Блейз, бесцеремонно шлепнув меня по тыльной стороне ладони. Я притворно надулся.
— Тебе что, совсем не страшно?
— Учитывая, что отпаивал тебя от всех зелий Северус? Совсем не страшно, — припечатала она.
— Мда… — пробормотал я, потеребив ухо кончиками пальцев. Крыть было нечем. — Ладно, пошли уже, — вздохнул я.
Шутливая перепалка с Блейз помогла мне немного сбросить напряжение, что оказалось совсем не лишним. Атмосфера в Больничном Крыле была ничуть не лучше, чем внизу, у наблюдательных постов. Да и новости тут были весьма неутешительными.
Буквально час назад у шедшей было на поправку Грейнджер снова случился приступ боли, причем опять, как и раньше, было совершенно непонятно, что могло ее вызвать. Девушке давно уже не давали ни новых зелий, ни необычной пищи или питья, да и магический фон вокруг нее старались поддерживать стабильный. Казалось, ничего не изменилось, но… Но факт оставался фактом: бледная как смерть, с темными кругами под глазами и синюшными, искусанными в кровь губами, Гермиона казалась больше похожей на привидение, чем на прежнюю бойкую и деятельную, хоть и невыносимо заумную девчонку.
Гарри и Рон, естественно, торчали возле нее и выслушивали сетования мадам Помфри, хлопочущей рядом. Блейз тут же устремилась к Поттеру, я же ограничился сочувствующим взглядом и кивком Грейнджер, и огляделся вокруг. Нет, конечно, я сочувствовал Гермионе, но целитель из меня аховый, и уж если сама Помфри не знает, что делать, то мне вообще надо молчать в тряпочку, расшитую бисером. Проку в том, чтобы с печальным видом ошиваться возле больной и вздыхать, или время от времени полушепотом говорить что-нибудь бессмысленно-ободряющее, я не видел.
Мой взгляд остановился на знакомой женской фигуре в дальнем конце палаты, у лабораторного столика. Сделав Гарри знак рукой, чтобы не волновался, я пошел к ней.
— Мам?
— Драко! — Нарцисса при виде меня заулыбалась. Я быстро поцеловал ее в щеку, а она, потрепав меня по плечу, придирчиво осмотрела с головы до ног. — Ну, хвала Мерлину, выглядишь ты уже гораздо лучше, чем вчера, — заметила она. — Как ты себя чувствуешь?
— Со мной все в полном порядке, как видишь. А как дела здесь?
Разговор с матерью облегчения, впрочем, не принес: хоть пациентов оставалось немного, состояние их было тяжелым. Хуже всех дела были, как ни печально, у Дамблдора — как и предполагалось, старческое тело с трудом находило силы бороться с отравой, даже при поддержке сыворотки, которую приготовили совместно Северус и мадам Помфри. Кроме него среди «тяжелых» были и еще несколько членов Ордена — кто-то из Пожирателей оказался любителем разного рода режущих и разрывающих проклятий, которыми и швырялся направо и налево. К несчастью, не все раны от них поддавались магическому лечению: по-видимому, какие-то из заклятий относились к Черной Магии, а с ее последствиями шутки плохи. Взять хоть ту же Грейнджер, которой вроде становилось уже лучше…
Честно говоря, узнав, что мама отправилась помогать мадам Помфри, я надеялся, что она сможет помочь снять проклятие с Гермионы. Все-таки, Нарцисса, как супруга бывшего Главы Рода, и как мать нынешнего, не чужда Родовой Магии, причем как раз в области целительства. Да и знаний о всевозможных проклятиях-заклятиях у нее немало — пусть, по большей части, и чисто теоретических. Однако мать лишь развела руками: по-видимому, проклятие было из числа родовых секретов Лестрейнджей, к которым, несмотря на близкое родство, доступа у нее не было.
Среди всех новостей, более-менее обнадеживающей была лишь одна: Джинни уверенно шла на поправку, и, хотя медсестра и не рекомендовала пока ее перевозить, все же чувствовала себя гораздо лучше. Впрочем, когда я заглянул к ней, прием меня снова встретил довольно холодный. Как и прошлой ночью, Джинни была неразговорчива, да и держалась как-то отстраненно, словно устанавливая между нами дистанцию. Как я ни убеждал себя, что это всего лишь результат пережитого потрясения, ее поведение меня сильно тревожило. Я не мог понять, что с ней происходит? Может, она обвиняет меня в том, что произошло? Она утверждала, правда, что это не так, однако кто знает, возможно, в подсознании девушки дела обстояли иначе? Сознательно или неосознанно, но она вполне может винить меня том, что я не смог противиться власти зелий и вступил в Ритуал. Или, может, что не предупредил ее, что у нас есть надежда? Но как бы я мог это сделать, на глазах у Лорда и Пожирателей? Одно дело — исподтишка шепнуть пару слов, и другое — объяснять ситуацию… Впрочем, умом я понимал, что все это лишь отговорки. Я могу гадать хоть до возвращения короля Артура с острова Авалон, но знать точно буду лишь тогда, когда она сама мне об этом скажет. А она сказала, что ей прежде всего нужно время… Так что все, что мне оставалось — вздыхать и ждать.