Медленно, будто сквозь чары Помех, змеиная голова с разинутой пастью, в которой угрожающе торчали ядовитые клыки, отделилась от шеи и начала падать вниз. Это заняло доли секунды, на самом-то деле — но мне казалось, это длилось вечность. Впрочем, змеи так просто, без конвульсий, не умирают, — припомнил я свой предыдущий опыт. Кольца тела Нагайны и правда уже задергались в посмертной агонии. Разжав руки, я неизящно рухнул назад — прямиком на задницу — и откатился в сторону, подальше от бьющегося в судорогах тела. Впрочем, агония Нагайны была, в отличие от василиска, не такой уж и страшной. Куда страшнее была агония крестража — заволокший помещение кроваво-красный туман, словно состоящий из капелек крови. В ушах зазвенели голоса — но были и это голоса жертв Волдеморта, или наоборот, голоса всех кусочков его души — если только такое возможно? Я не знал и знать не хотел. Красная пелена не клубилась, не наплывала, не заставляла барахтаться в ней, захлебываясь ужасом… Она просто вдруг будто бы вытекла из змеиного тела, заполнив комнату от пола до потолка. Мы с Роном замерли, боясь вдохнуть эту гадость — и когда алое марево начало рассеиваться, я почти ожидал, что окажусь покрыт кровью с ног до головы.
На наше счастье, ничего подобного не случилось. Туман рассеялся так же внезапно как и появился, не оставив на коже никакой влаги кроме собственного пота. Глубоко дыша, я поднялся на ноги.
— Гарри, ты цел? — спросил Рон, не отрывая глаз от чудовищного тела поверженного врага. Да я и сам не мот отвести взгляда. В ответ я лишь кивнул, не заботясь о том, что он этого не видит. — Это… Конец, ведь да? С ней покончено? — с надеждой спросил Рон. Я облизнул губы и наконец посмотрел на друга.
— Да, все кончено. Ты сделал это, — у меня чуть ноги не подкосились от облегчения. Торжествовать еще рано — но все же мы на шаг ближе к цели. Мерлин! Просто не верится…
Слабый стон заставил меня опомниться и вспомнить про несчастного, раздавленного змеей мальчишку. Не сомневаюсь, у Драко нашлось бы что сказать и по поводу всего его поведения в целом, и появления здесь, в туалете, в частности. Вот уж воистину — гриффиндорский дуралей… вот только ничего подобного мне сейчас не хотелось ни говорить, ни слышать — ни даже думать. Левитацией сдвинув в сторону труп Нагайны, я подбежал к Колину. Рон, охнув, закрыл рот ладонью — совсем как Джинни в таких случаях. И было от чего.
Тело паренька было не просто изломанно — оно было практически раздавлено. Руки и ноги изогнуты так, что и без всякой диагностики понятно — каждая конечность сломана не в одном месте. Позвоночник если и не перебит, то наверняка скручен и растянут так, что собрать его заново практически невозможно. От грудной клетки остались жалкие ошметки.
Я опустился рядом с Колином на колени, заглядывая в широко распахнутые наивно-голубые глаза. Мальчик был еще в сознании, но от шока, видимо, не осознавал, что именно с ним происходит. Или наоборот — осознавал слишком хорошо? Он дрожал крупной дрожью — но от страха, боли или холода из-за потери крови, я не знал. Впрочем, взгляд, устремленный на меня, когда я сел рядом, был спокоен, будто на него уже снизошло небесное благословение.
— Гарри… — шепотом проговорил он. — Ты здесь… Ты можешь… взять меня за руку?
— Да. Да, конечно, — выдохнул я, нашаривая его ладошку. Какая же она еще по-детски маленькая! Стиснув ее в своей, я переплел наши пальцы между собой. Мне в голову вдруг пришло, что из-за переломов он, наверное, ничего не ощущает — я поднял наши сцепленные руки так, чтобы он мог видеть это, и мальчик через силу улыбнулся.
— Я… Я это… Я пойду, на помощь позову, — неуверенно пробормотал Рон, коснувшись моего плеча. Я было кивнул — но Колин одарил Рона спокойным взглядом, от которого у меня мурашки побежали, и покачал головой.
— Не стоит, — как-то хрипло выдавил он. Его губы окрасились кровью — но парень будто и не заметил. — Слишком… слишком сильно… — продолжал он. — Столько Костероста мне… не выпить. И…ххххх… И не выдержать…