Когда я с силой толкнул дверь, распахивая ее настежь, Гарри даже не пошевелился и не поднял головы — он и так знал, что это я, благодаря мыслесвязи, которую я хоть и приглушил, но не блокировал. Он сидел на полу, на коленях, прямо в растекающейся луже воды и змеиной крови — и плакал, прижимая к себе изломанное, изуродованное тело. Хрупкий, кудрявый и светловолосый Криви до ужаса походил сейчас на сломанную куклу. Я невольно замер, прикусив губу. На самом деле, я мало что о нем знал. Разве что то, что мальчишка при жизни не блистал ни красотой, ни умом… зато мне доводилось видеть несколько сделанных ими фотографий — тут у парня, определенно, был талант. Впрочем, это вряд ли что-то говорило о его характере.
— Гарри, — тихо позвал я. Пожалуй, впервые на моей памяти, я не просто осознавал необходимость выразить соболезнования и сочувствие — но и действительно ХОТЕЛ сказать или сделать хоть что-нибудь утешительное. Вот только слова от этого не появлялись сами собой. Не мастак я был на такие вещи. Нет, я знал весь стандартный набор вежливых фраз, подходящих к случаю — но и подумать не мог сейчас о том, чтобы воспользоваться этими готовыми фальшивками. Мне оставалось только надеяться, что Поттер сумеет прочитать в моем сердце то, чего я не мог выразить словами. А может и нет — ему сейчас не до того, чтобы заморачиваться еще и с моими чувствами…
— Он пришел сюда из-за меня, — звенящим от слез голосом проговорил Гарри. — Мог спрятаться, укрыться — но пришел. Потому что хотел помочь — мне! — почти выкрикнул он, вскидывая на меня глаза, полыхнувшие вдруг яростью. — Клянусь жизнью, Малфой, если ты сейчас ляпнешь хоть одно слово по поводу гриффиндорской дурости — я это слово тебе в глотку затолкаю, несмотря на всю нашу дружбу!
Слегка опешив от такого натиска, я судорожно сглотнул — и медленно втянул в легкие ставший вдруг вязким, как патока, воздух. Уже давно я не ощущал ничего подобного — острая боль в груди, будто ее охватил невидимый обруч, не давая вздохнуть, а в голове звенит и щеки горят так, будто я схлопотал пару оплеух. Подобные несправедливые обвинения не в духе Гарри. Разве он не чувствует, что съязвить — это последнее что я мог бы сейчас сделать? Впрочем, вот уж что-что, а мою болезненную реакцию Поттер не почувствовать просто не мог. Он глубоко вздохнул — и разом утратил запал.
По узам я ощутил мгновенную вспышку раскаяния и извинение — все это не облеченное в слова, но не менее ясное и искреннее. Внешне Гарри почти не шевельнулся — лишь крепче прижал к себе погибшего, продолжая безутешно плакать. Стальной обруч, стянувший мою грудь, разжался. Ему больно — и он не в состоянии сразу думать о том, что и мне причиняет боль. Но это не значит, что он ХОЧЕТ этого. Глубоко вздохнув, я опустился рядом с Поттером на колени — прямо в грязную воду, розовую от крови. Джинсы мгновенно намокли, но я не обратил на это внимания. Протянув руку, я осторожно обнял гриффиндорца за плечи и притянул к себе. Гарри вздрогнул и слегка расслабился — самую малость опершись на меня. Словно хотел разделить со мной тяжесть своего горя. Я сглотнул. Мне действительно хотелось помочь ему — вот только я все еще сомневался в своей способности найти нужные слова. Язвительность и сарказм, ирония или шутки — все это удавалось мне великолепно, но это было совсем не то, что требовалось сейчас. Глубокое и искреннее сочувствие — как передать его словами так, чтобы они не прозвучали напыщенной бессмыслицей? Пожалуй, стоит тысячу раз поблагодарить нашу мыслесвязь за то, что на могла передавать наши чувства друг другу, не облекая их в цветистые фразы. Я мог только надеяться, что этого будет достаточно.
— Нам нужно продолжать, — тихо сказал я, помолчав какое-то время. — Чтобы он не погиб напрасно. — Говорить банальности было отчасти даже стыдно — но ничего другого мне просто не шло в голову. Гарри как-то зло фыркнул.
— А он и так погиб напрасно! — резко ответил он — и снова всхлипнул. — Ему вообще не нужно было рисковать! Мы бы справились со змеей сами! Ситуация не была безнадежной. А он… Он хотел быть рядом… Он не должен был… — снова отчаянный всхлип.
— Ну тише, тише… — я неловко погладил Поттерв по волосам, не зная, что еще могу сделать.
У меня был кое-какой опыт в том, чтобы утешать девчонок — сколько раз Блейз плакалась мне «в жилетку» трудно даже сосчитать, — но я не был уверен, что можно применить те же методы в отношении парня. Гарри крепко зажмурил глаза, словно хотел перекрыть веками поток слез, и прижался виском к моему плечу, чуть откинув голову. Все, что я мог для него сделать — это направить ему через узы немного своей силы, и физической, и душевной. Ощущение поддержки и сопереживания, видимо, действительно помогло. Через несколько минут Поттер несколько раз глубоко вздохнул, потом кивнул и медленно выпрямился, отодвигаясь. Выпустив, наконец, Колина, он аккуратно опустил мальчика на пол, осторожно выровнял изломанные руки и ноги — и, прикусив губу, чтобы снова не разрыдаться, провел рукой по его лицу, закрывая погибшему глаза. Волосы и одежда Колина насквозь промокли от плещущейся вокруг воды — а впрочем, ему уже все равно, как-то отстраненно подумал я. Несколько минут мы еще просидели в молчании, не двигаясь, чтобы почтить память павшего. Потом Гарри заговорил — и голос его звучал глухо от подавленных слез.