Увы, все эти планы оставались лишь несбыточными мечтами. Колдовать без палочки младшая Уизли не могла. Дойти до подсобки незамеченной нечего было и думать, Пожиратели не сводили с них глаз. Несколько излишне непоседливых пленников уже получили Круциатус за попытку подняться с места. План с занавесками и вовсе был наивен до крайности. Во-первых, ни одной палочки в руках пленников не оставалось, а во-вторых, тюремщики держались порознь, на расстоянии друг от друга — а значит, нечего было и пытаться накрыть занавесками хотя бы несколько человек одновременно. Да и не факт, что занавеска сможет запутать их достаточно надолго. Все-таки это не сеть, выбраться из-под плотной ткани гораздо легче…
Сколько она так просидела в бесплодных раздумьях, гриффиндорка не знала. Сердце заходилось от страха при мысли о том, что происходит сейчас в Большом Зале. Рон, Драко, Блейз, Гарри… Живы ли они? Есть ли у них вообще шансы? Да есть ли хоть у кого-нибудь вообще шансы уцелеть в сегодняшней бойне?
Ночь казалась бесконечной. То и дело кидая взгляды за окно, Гермиона задавалась вопросом, а действительно ли она видела сереющее в предрассветном сумраке небо — или это всего лишь игра воображения? А может, просто ее глаза уже настолько привыкли видеть за окном ночной мрак, что начали видеть сквозь него — как у кошки? Потому ей и кажется, что там стало светлее? В отчаянии девушка уже переставала верить в то, что когда-нибудь все-таки наступить утро. Разве может быть утро в этом аду, в который превратилась сегодняшняя ночь?
Безучастно уставившись в мутный серый сумрак, девушка позволила своим мыслям снова унестись вниз, к друзьям. Что-то сейчас там происходит? Что они делают? Может, Гарри подчинился Волдеморту, и как раз сейчас в Большом Зале исполняется тот самый мерзкий Ритуал, о котором рассказывала Джинни? Девушка была благодарна подруге за то, что та хотя бы избавила ее от подробностей… А может быть, Поттер не склонился перед Темным Лордом? Как знать, а вдруг он все-таки нашел в себе силы принести свою любовь в жертву долгу перед Магическим Миром? Или, может быть, им все-таки удалось уничтожить все крестражи вовремя, и теперь в Зале кипит смертный бой?
Гермиона не могла сказать с уверенностью, когда началась та странная тихая музыка — прекрасная и жуткая одновременно, — которая, постепенно приближаясь, заполнила, казалось, все ее существо. Это не было похоже ни на один из звуков, что ей доселе приходилось слышать. Потусторонняя, чуждая этому миру мелодия — то ли стон, то ли песнь… Но чья? Гриффиндорка, очарованная мелодией, не сразу поняла, что звучит она не только внутри нее — песнь слышали все. И Пожиратели, и их пленники недоуменно озирались по сторонам в поисках источника звука.
Моргнув, Гермиона недоуменно уставилась за окно. Нет, если предрассветные сумерки она еще могла списать на обман зрения, то с тем, что она видела сейчас, спорить было бесполезно. Северная оконечность школьного крыла, на которое открывался вид из окон Лазарета! Ночью можно было с огромным трудом различить только контуры самого здания — теперь же оно проступало все отчетливее, озаряемое приближающимся золотистым сиянием! Она приняла бы его за свет восходящего солнца — но солнце не встает на севере! Казалось, можно уже разглядеть каждый камешек в толстой кладке стен и каждое стеклышко в сложной мозаике окон! Да что там «казалось» — так оно и было! Но откуда мог взяться свет? Ответом стала слепящая, невероятно яркая вспышка, с громким хлопком озарившая палату…
Когда ослепительный, невыносимый свет померк, сменившись все тем же золотым сиянием, Гермиона с удивлением увидела, что почти весь Лазарет погружен в странное, невероятно ПОЛНОЕ оцепенение. Словно кто-то наложил на всю комнату невероятно мощный Петрификус Тоталлус, который по непонятной причине не подействовал на нее саму и на Джинни, сидящую рядом. Рыжеволосая гриффиндорка точно так же, как и сама Грейнджер, недоуменно оглядывалась по сторонам. Оцепенение действительно охватило абсолютно все и всех, не считая их двоих. Застыли даже капли пролитого зелья, капающие со стола на пол.