Я вспыхнул, надеясь, что в сгущающейся тьме он этого не разглядит, и, придвинувшись к нему, забрался под мантию рядом с Гарри. Некоторое время мы просто сидели рядом, плечом к плечу, отдыхая и согреваясь. Поттер оказался прав — вдвоем под одной мантией было ощутимо теплее, однако неудержимо потянуло в сон. Понимая, что лучше не спать, я решил, что раз уж мы все равно застряли тут на какое-то время, надо потрясти Поттера по поводу несообразностей с его магией.
В другое время я начал бы издалека, но сейчас не было ни сил, ни желания. Да и по правде говоря, где-то в подсознании я хорошо понимал, что в случае с Поттером максимально прямой и открытый стиль общения будет самым верным. Ну, правда, прямиком в лоб все равно не получилось, но тут уж ничего не попишешь.
— Ладно, Поттер, раз уж ты такой благородный, будь добреньким, удовлетвори мое любопытство, — сказал я, роясь по карманам. Если память мне не изменяет, где-то у меня завалялось кое-что весьма полезное…
— Что именно тебя интересует? — спросил Поттер, откинув голову на стену, и прикрыв глаза.
— Эй, не спать! — возмутился я, пихнув его в бок. — Сон это слишком большая роскошь для нас сейчас. Проснуться можно в желудке кваррока. Так что постарайся бодрствовать. — Эврика, мои поиски наконец увенчались успехом, и я вытащил половинку миндально-шоколадного батончика, который начал было жевать, пока делал домашнюю работу перед дуэлью, но аппетита не было, и я сунул недоеденную шоколадку в карман. — Энгоргио, — прошептал я, ткнув в нее волшебной палочкой, так что половинка увеличилась раз в шесть-семь. Я разломил шоколадку-великана пополам, и без всякой задней мысли протянул половинку товарищу по несчастью. — Будешь?
— Что? — зеленые даже в угасающем свете глаза уставились на меня в изумлении. — Малфой, ты хочешь разделить со мной… еду?
— А что тебя удивляет? — спросил я, чуть ли не силой впихивая начинающий подтаивать батончик в его руку. Гарри захлопал глазами, но взял, и, откусив, стал жевать.
— Шпашибо, — пробормотал он, и я, усмехнувшись, откусил от своей половинки. Надо же, когда Уизли болтает с набитым ртом, это выглядит отвратительно, а когда то же самое делает Поттер — даже мило… Наверное, все дело в том, что Поттер, несмотря ни на что, вызывает у меня симпатию, а Уизли я не могу перестать если не ненавидеть, то хотя бы презирать, невзирая на все причины перестать.
Когда с едой было покончено, мы снова напоили друг друга водой из палочек, приставляя их прямо ко рту. Кажется, здесь, на высоте, магия была стабильнее, чем внизу — заклятия работали лучше, и их легче было регулировать. Потом мы по очереди вылезли из-под мантии и справили нужду прямиком вниз (надеясь, что не попадем при этом на проснувшегося кваррока, которому это, скорее всего, не понравится). Ну и наконец уселись снова рядом, под поттеровской мантией, прижавшись друг к другу, и изо всех сил стараясь не заснуть. Возобновлять прерванный разговор Поттер не спешил, и я решил взять быка за рога.
— Ну так как насчет моего любопытства, Поттер? — спросил я негромко: почему-то говорить в полный голос было страшно. Я не помнил точно, как там у кварроков со слухом — то ли они вообще ничего не слышат, то ли наоборот, слышат малейший шорох. В любом случае, лучше перестраховаться.
— Что именно тебя интересует? — спросил он, слегка напряженно. С чего бы? Так-так, секреты… неужели наш гриффиндорский мальчик не лишен скелетов в шкафу?
— Хм, ну-у-у… Я ту просто размышлял о некоторых вещах… Точнее, о сегодняшних событиях. И знаешь, Поттер, что-то у меня концы не сходятся.
— В самом деле? — все так же напряженно спросил он.
— Угу. Давай-ка прикинем. — отозвался я. — Ты отлично сопротивляешься чарам паутины. Ты только что без палочки возобновил мое заклинание. Наконец, ты без палочки отразил Аэрос Сфаэро Мортис — а это и с палочкой не каждому под силу. И сочетание магических сил, которое прорвало блокаду Башни… Родовая Магия может быть, и способна на это, но моя была скована дуэлью. Так что это не она. Атакующая сфера Уизли сама по себе? Тоже маловероятно… Так что давай, колись, Потттер.
— Ты о чем? — захлопал глазами Гарри. Я сложил руки на груди, сожалея, что это не очень заметно под мантией, и нацепил на лицо выражение «Немезиды».