— Хорошо, я отправлюсь немедленно. Только зайду к себе на факультет, чтобы сообщить о возвращении Драко. Мой долг заботиться о поддержании порядка.
— Хорошо, Северус, но не задерживайся, прошу тебя, — согласился Дамблдор. — И еще… Постарайся по возможности сообщить Темному Лорду как можно меньше информации о произошедшем с Гарри и Драко приключении. Мне бы не хотелось, чтобы лишние сведения просочились наружу.
— Я вас понял, — кивнул Снейп, вставая, и направляясь к двери.
Думал он в тот момент о Блейз Забини, которая, должно быть, еще не проснулась после насильно влитого ей в рот снотворного зелья. Состояние девушки его тревожило, однако он надеялся, что шок не затянется, и она сможет пережить потрясение, особенно теперь, узнав о том, что тревога была ложной. Конечно, чужая душа потемки, и кто знает, как она поведет себя дальше? Девочка не была так дорога ему, как крестник, однако профессор все же знал ее с детства, и, хочешь не хочешь, заботился о ней больше, чем об остальных своих подопечных-слизеринцев.
Однако портреты на стенах гостиной в один голос утверждали, что Блейз нет в помещениях факультета. Снейп встревожился, однако интуиция, редко подводившая его, на сей раз мертво молчала. Поспешив прочь, он мысленно дал слово расспросить, по возможности, все портреты Хогвартса, но обязательно отыскать неразумную девчонку. Однако этого не понадобилось. Он направлялся к своему кабинету, намереваясь начать поиски оттуда, когда услышал на лестнице в другом конце коридора шаги, и увидел объект своей тревоги, направляющийся к гостиной. Вид у девушки был на редкость спокойный, и даже довольный.
Разговор с Блейз успокоил Северуса, и, передав через нее поручения старостам и всему факультету, он, вздохнув, отправился выполнять поручение директора.
В то же самое время, Хогвартс, Гриффиндорская Башня, комната старосты школы среди девушек, Гермионы Грейнджер.
Гермиона отложила фотоальбом, который периодически принималась рассматривать на протяжении этой бесконечной ночи, и снова уткнулась лицом в подушку, заревев в голос. На одной из фотографий, сделанных весной в конце прошлого курса, они втроем после последнего сданного экзамена сидели на полянке возле озера, и выглядели донельзя счастливыми. Неужели же ничего этого больше никогда-никогда не будет?
Она хорошо помнила тот день. У Джинни еще был не то последний, не то предпоследний СОВ, а они втроем, с утра уже свободные от учебы, решили устроить что-то вроде пикника у озера. Поболтав с Добби на кухне, Гарри вернулся с полной корзинкой всякой всячины, и они, захватив одеяло, устроились на залитом солнцем берегу. Рон и Гарри, только недавно окончательно помирившиеся, как дети плескались на мелководье, где можно было не опасаться обитателей озера, а она сидела на берегу, и жалела, что не взяла с собой купальник — не взяла вообще в школу, да и зачем бы он ей? Купаться в озере она не рассчитывала, а бассейнов здесь не водится. При желании, искупаться можно в ванной Старост, но там-то как раз купальник не нужен…
Из воды парни выбрались голодные, однако Гермиона какое-то время препиралась с ними, что лучше бы подождать Джинни, которая обещала присоединиться к ним после экзамена. Гарри мужественно пытался поддержать ее поначалу, но после второго «заплыва» сдался, клятвенно пообещав, если потребуется, совершить еще один набег на кухню. Как она и думала, двое юношей опустошили корзинку без малейшего затруднения (ну, она, конечно, голодной тоже не осталась, не могли же они, в самом деле, не позаботиться и о подруге). Как раз когда они закончили «трапезу», если пятнадцатиминутное состязание под названием «кто проглотит больше за один раз» можно так называть, на них и набрел Колин Криви со своей неразлучной камерой, а они были в настолько хорошем настроении, что позволили ему фотографировать в свое удовольствие, взяв обещание поделиться фотографиями.
И вот теперь она полночи рыдала то над фотографиями это коллекции, то над другими. Палочку она на всякий случай отложила на комод, подальше от себя — так и хотелось наколдовать что-нибудь мерзкое сначала на фотографию Рона, а потом и на него самого. Одно дело — злиться на Гарри из-за Малфоя, это глупо, но в какой-то степени понятно. Но ТАКАЯ выходка, о какой рассказали Дин и Симус… Гермиона не была уверена, что сможет когда-нибудь простить Рона, как бы ни любила его. Совершенно определенно, есть вещи, которые нельзя простить никому, и гибель лучшего друга — одна из них… Стоило только подумать о Гарри и его гибели, как слезы полились еще сильнее, а при мельком брошенном взгляде на фотографию, где он то и дело швырял в Рона яблоком, а потом заливисто хохотал, когда тот уворачивался, плачь и вовсе превращался в отчаянный вопль, и приходилось изо всех сил вжиматься лицом в подушку, чтобы не перебудить весь факультет.