Поговорить с Джинни в присутствии Колина не удалось — она была слишком заинтересована его новыми творениями, и мне не хотелось их отвлекать, так что я, недолго думая, присоединился к рассматриванию фотографий. Часть из них были магловскими, как и та, что я видел первой, вторая часть — волшебными, где фигурки двигались. В первые годы нам всегда казалось, что у Колина в крови призвание папарацци, и бесконечное щелканье фотоаппаратом приведет к тому, что он устроится фотокорреспондентом в какую-нибудь газетенку, и станет бесконечно охотиться за сенсациями. Однако со временем стало понятно, что у парня настоящий талант. Признаться, раньше я не понимал, как это фотографию можно назвать искусством — ведь не нужно ничего рисовать, просто щелкай себе фотоаппаратом, и все. Однако теперь, при виде работ Колина, я начинал это понимать. Подобранный ракурс, освещение, даже, казалось бы, случайно попавшие в кадр ненужные мелочи — все вместе делали его фотографии работами настоящего профессионала. Задумчивая Гермиона над книгой — миллион раз видел ее такой, но при взгляде на эту фотографию мигом понимаешь, что она не просто присела пролистать роман, и не вымучивает домашнее задание — она занята любимым делом, которое получается у нее лучше, чем у кого бы то ни было. Вот мрачный задумчивый Рон — и почему-то только теперь я заметил, что его взгляд полон не затаенной злобы и обиды на несправедливость, как мне казалось, а грусти и одиночества, так что мне стало его жаль, и я с тоской вспомнил то время, когда мы были не разлей вода. Вот смеющаяся Джинни — настоящая красавица, глаза искрятся весельем, а рассыпанные по плечам волосы красиво обрамляют лицо. В отличие от предыдущих, это колдография, а не магловская картинка, и Джин то и дело встряхивает волосами, и, прекращая смеяться, застенчиво улыбается. Вот я — несколько разных фоток, меня вообще больше всего, но это у Колина обычное дело. А вот… — дело небывалое, учеников других факультетов он фотографировал крайне редко, а слизеринцев — вообще почти никогда! Только изредка, когда везло, и он успевал подловить кого-то в глупой ситуации — например однажды, еще в прошлом году, снял Крэба на кухне над блюдом пирожных, с набитым ртом и перемазанной кремом физиономией. Но на сей раз все было иначе. Колдография Блейз, где она с задумчивым и сосредоточенным видом смотрит куда— то, а потом вскидывает взгляд, и на лице ее расцветает улыбка. Я помнил этот момент, как ни странно — она была в библиотеке, писала эссе по зельям, и улыбнулась, когда заметила меня. Правда, услышав щелчок фотоаппарата, она была не особенно довольна, но я уговорил ее тогда не обращать внимания. Последняя фотография из всех, тоже оказалась довольно неожиданной. Магловская, она запечатлела развернувшегося вполоборота Драко — словно его только-только кто-то окликнул, и Малфой оглянулся на зов. Никакой насмешки и близко не было — напротив, Слизеринский Принц выглядел идеально. То, как падала на лоб светлая челка, как сияли фамильным серебристым оттенком серые глаза, выражение лица — серьезное, без малейшей насмешки… Думаю, эта фотка понравилась бы даже самому Малфою. Джинни, видно, была со мной солидарна. Она ничего не сказала Колину, ничего вроде того, что было сказано по поводу первой фотографии — лишь тихонько провела по ней кончиками пальцев и подняла на него серьезные глаза.
— Колин, сколько тебе заплатить, чтобы эта фотография осталась в единственном экземпляре, и он остался у меня? — спросила она. Криви захлопал глазами.
— Зачем тебе фотография Малфоя? — удивленно спросил он. Джин поджала губы. Я вздохнул, и сочувственно потрепал ее по плечу.
— Дохлый номер, Джинни, — сказал я. — Ты же знаешь, сколько раз я просил его не распространять МОИ фотки — так все равно они бродят по школе в таких количествах, что подумать страшно…
— Я не наживаюсь на твоих фотографиях, Гарри! — возмутился Колин. — Ну, не всегда, — смутившись, добавил он. — Все равно, одно дело ты, а другое — Малфой. На кой фиг он тебе сдался, Джин?
— Эээ… — Джинни замялась, и я снова пришел ей на выручку.
— Колин, ты можешь раз в жизни оказать девушке услугу? — попросил я. Колин зарделся.
— Ну конечно, Гарри, — сказал он. У меня комок встал в горле. Это что — признак влюбленности? Нет, я в принципе слышал, что многие люди искусства — геи, но чтобы Колин? А он, окончательно смутившись, поспешно собрал остальные фотографии, пробормотал что-то насчет того, что ему нужно отнести их к себе, и поспешно убежал в спальню.