— Что? О, нет, я… пришел говорить — говори, — выпалил я, сообразив, что если ничего не скажу он так и уйдет. Рон слегка расслабился, и неуверенно улыбнулся в знак благодарности. На меня накатило великодушие. — Может, присядешь? — предложил я.
— Оу… Нет, лучше я так. А то духу не хватит… — пробормотал он. — Гарри, я … Простименяявелсебякакидиот! — выпалил он на одном дыхании. Я захлопал глазами.
— Что?
— Прости меня! Я вел себя как идиот! — членораздельно повторил он. Кровь отхлынула от его лица, и, завершив фразу, он снова до крови прикусил губу, выжидающе глядя на меня. А я почему-то почувствовал, что начинаю злиться.
— Ты думаешь, это так просто? — спросил я. — Ты весь семестр избегал меня, как зачумленного, а теперь, думаешь, можешь просто сказать «прости меня» — и мы снова лучшие друзья?
— Нет… Я понимаю, все не так просто… — смущенно пробормотал он. — Слушай, если ты хочешь, чтобы я искупил свою вину, так скажи мне как!
— Я не знаю, Рон! — воскликнул я. — Я только знаю, что нельзя весь семестр вести себя так, как ты, а потом надеяться, что парой слов можно вернуть все назад!
— Я… Я скучаю по нам, Гарри, — тихо сказал Рон, глядя в сторону. — Я скучаю по нашим походам, вылазкам, да и по разговорам и шуткам. И я точно знаю, что хочу это вернуть, очень хочу! Если для тебя это важно я, черт возьми, готов даже извиниться перед Малфоем и целовать руки твоей Забини, если это поможет! Я просто хочу вернуть нашу дружбу…
— Господи, Рон… — вздохнул я, разом потеряв задор. Рон действительно был в отчаянии, если всерьез предлагал нечто подобное, а он и впрямь был серьезен. — И почему вдруг такие перемены? — поинтересовался я, но уже без агрессии, и подвинулся, кивком снова указав ему на скамейку рядом с собой. Рон как-то неуверенно присел на самый край и посмотрел на меня.
— Да не то чтобы сразу, — осторожно ответил он. — Все началось еще с дуэли, но тогда я слишком зол был на Малфоя за его выходку с моими волосами. Мне казалось несправедливым, что вы все приняли его сторону.
— Рон, мы с ним чуть не погибли в той башне, — сказал я. — Мы и правда несколько раз были на волосок от смерти, чуть ли не похлеще, чем в Тайной Комнате. И после этого беспокойство о твоих волосах казалось… ну, не знаю, каким-то…
— Идиотством, — закончил Рон. — Эгоизмом. Я знаю. Просто… Понимаешь, для меня раньше все было очень просто. Малфой — враг, мы с тобой — лучшие друзья. Что плохо одному, плохо и второму, а что хорошо — хорошо для обоих. Если Малфой оскорбил меня, ты вступался. Если он лез к тебе — вступался я. А тут… Мне казалось, вы просто не видите того, что вижу я. Что он просто втирается к тебе в доверие, а сам замышляет какую-нибудь гадость.
— И почему же ты передумал? — спросил я.
— Ну… Наверное, я уже давно во всем сомневался. Просто мне не хватало сил признать свою ошибку. Но… сегодня это была последняя капля.
— Сегодня? — не понял я. — Ты о чем?
— Ну, о твоей стихийной магии, — пояснил Рон. — Когда этот человек, председатель комиссии, сказал, что не назовет тебя внуком, и так далее, из тебя ведь хлестанула «стихийка». Витраж разбился…
— Это не «стихийка», Рон, это Родовая, — вздохнул я. — Она у меня все-таки есть, это Дамблдор подтвердил.
— Оу, — он смутился, но, поджав губы, тут же дернул плечами. — Ну, ты ведь всегда был не такой как все, верно? — Рон попытался улыбнуться.
— Просто я последний оставшийся наследник, — пояснил я. — А древние правила, по которым работает Родовая Магия, признавали маглорожденных магами низшего порядка, а их детей — чистокровными в первом поколении. А я по отцу так вообще настоящий чистокровный. Словом, такие как я могут наследовать Родовую Силу, если кроме них наследников не осталось. Поэтому на самом деле, в этом нет ничего экстраординарного.
— Это тоже Дамблдор сказал? — сглотнув, спросил Рон. Я хмыкнул.
— Нет. Это Малфой, — ответил я. — Но Дамблдор согласился, что это самый вероятный вариант.
— А. Ну раз так, тогда хорошо, — отозвался он, поеживаясь.
Некоторое время мы оба молчали. Мной владело странное двойственное чувство. С одной стороны, мне до безумия хотелось броситься к нему с распростертыми объятиями, забыть нашу ссору, и чтобы все снова было как раньше… А с другой во мне кипела обида за прошедшие три месяца, когда мне так нужна была его поддержка, а он предпочитал лелеять свои собственные обиды и страхи. Хотелось врезать ему по физиономии, наорать, оттолкнуть… И все-таки это же был Рон. Рон, без которого я вряд ли стал бы тем, кто я есть сейчас, мой первый и настоящий друг…