— Ты что, предлагаешь подвергнуть ее медицинскому освидетельствованию? — хмыкнул я. — по-моему, это как-то… жестоко.
— А обвинять ее Мерлин знает в чем, да еще после смерти ее брата — не жестоко? — парировала девушка. — Мы уже достаточно дел натворили… Но я не предлагаю ее подвергать освидетельствованию. В Запретном Лесу полно единорогов. Можно попросить Хагрида помочь, и…
— А, ну да, — протянул я. — Единороги предпочитают женские руки…
— Не женские, а ДЕВИЧЬИ, — поправила Джин. — Я понимаю, УЗМС не твой любимый предмет, но все-таки, ты мог бы и полистать иногда учебник!
— Угу, — фыркнул я. — Знаешь, пальцы мне тоже дороги, не меньше ушей. Ты хоть видела этот учебник?
— Видела, представь себе, и даже читала, в отличие от кое-кого, — съехидничала Джинни. — Всего-то надо погладить книжку по корешку…
— М-м, ну-ну, — скривился я. — Моя все равно так и норовила захлопнуться и отожрать мне все, что только можно. Бракованная, наверное, попалась. Приходилось с боем открывать на нужной странице и кидаться «Петрификусом». Много так не начитаешь…
— Бедный пупсик, — съязвила она, скорчив жалостливую рожицу. Я притворно сверкнул глазами, рывком сдернув ее с ее пуфика и притягивая к себе, на край кушетки.
— Ну все, договорилась! — сообщил я, прижав ее к себе, и все еще не выпустив ее руку, так что она оказалась заведена ей за спину. — Я тебе еще за прошлый раз, помнится, не отомстил…
— Вот как? А кто меня в сугроб посадил? — возмутилась девушка, глядя мне в глаза без тени страха. Наши лица разделяло всего лишь несколько дюймов — так мало, что я чувствовал ее дыхание на своей коже.
— Сугроб не считается, ты кидалась в меня снежками, — возразил я, почему-то слегка охрипшим голосом. Мои ладони сами собой разжались, выпуская ее руку, и медленно легли ей на спину. Джинни едва заметно покачала головой.
— Думаешь? — выдохнула она.
— Уверен… — отозвался я, склоняясь к ней.
Вот теперь я готов был верить любовным романам. От одного лишь прикосновения к ее губам меня бросило в жар. Ее ладони легли мне на плечи, Джинни не отталкивала меня, и не замирала в моих руках безжизненной куклой. Ее нежные губы приоткрылись навстречу, и несмело шевельнулись в ответ, когда я окончательно накрыл ее рот своим. Мерлин, ее поцелуи оказались именно такими же сладкими, как я помнил, но воспоминания не шли ни в какое сравнение с реальностью!
Я снова осознал, что никогда не испытывал подобного. Скольких девушек я целовал до нее? Со сколькими переспал? Я с трудом мог припомнить их лица и имена. Почему же так вышло, что я до мельчайших подробностей помнил те два раза, когда целовался с Джинни? Почему я месяцами бредил одним лишь вкусом ее губ, мягкостью и шелковистой тяжестью длинных волос под пальцами, легким цветочным ароматом ее кожи?
Но прежде чем я позволил себе забыться и поддаться очарованию ее близости, в памяти некстати всплыла недавняя сцена в коридоре: слезы на ее щеках и на губах, безжизненный, пустой взгляд и тихий, лишенный эмоций голос «Не целуй меня больше. Если посмеешь еще раз, я тебя убью». Я отстранился прежде, чем успел попытаться углубить поцелуй, и чуть отодвинулся. Полузакрытые голубые глаза удивленно распахнулись и с недоумением посмотрели на меня, и внутри у меня что-то дрогнуло, грозя одним махом смести всю мою решимость раз в жизни вести себя порядочно.
— Что? Что-то не так? — спросила Джинни. Я прикрыл глаза, чуть ослабив объятья вокруг нее, и теперь просто поддерживал ее за талию.
— Прости, я не должен был… — пробормотал я. Она вспыхнула и напряглась.
— Почему? В чем дело? Это из-за… Из-за того, что я говорила перед вашей дуэлью с Роном?
— И из-за этого тоже, — кивнул я, мысленно ставя галочку против еще одного пункта в списке причин держаться подальше от Джинни. — И потому что ты грозилась убить меня, если я…
Тонкие пальчики закрыли мне рот, не дав договорить. Девушка улыбнулась и покачала головой.
— Ты не должен извиняться, это мне надо просить прощения, — сказала она. — Не за коридор, потому что я была зла на тебя, и считала, что ты совсем не тот, за кого я тебя принимала. Я рада, что ошиблась…
— Тогда за что же? — тихо спросил я, с трудом узнавая свой голос. Моя решимость трещала по швам, точно тонкая плотина на пути горного потока, готовая вот-вот дать трещину под напором воды.
— За то, что сдалась, даже не начав бороться, — так же тихо отозвалась она, и на мгновение опустила взгляд. — Я… Говорят, Гриффиндор — факультет смелых… А я просто испугалась. Испугалась трудностей, которые могут возникнуть. Противостояния с семьей и их недовольства. Но… Знаешь, Блейз была права.