— Не намерена я никого мучить, — возразила я. — Я просто…
— Эй, — снова мягко сказал Драко. — Слушай, я знаю, он не подарок, но он не так уж виноват. Ты бы слышала, с чьей подачи все началось.
— Не верю, что Пэнси, — равнодушно сказала я.
— Нет. Дафна, — отозвался Дрей. — И кстати, у меня есть определенные подозрения на ее счет. Но об этом я тебе потом расскажу.
— Ну-ну, — бесстрастно сказала я, опустив глаза. — Ладно. Увидимся еще.
— Эй, погоди, — заторопился Драко, явно еще не закончивший. — Блейз, ты не все знаешь…
— Благодарю. Я знаю все, что мне нужно, — отозвалась я, захлопывая крышку пудреницы.
Пудреница почти сразу снова завибрировала, но я засунула ее под книжку, чтобы не мешалась, и задумалась. Во мне боролись ставшая уже привычной апатия, и неизвестно откуда поднявшийся боевой дух — уж не Диего ли с того света вселил его в меня? Засунув все еще вибрирующую пудреницу в карман, я наложила на нее заглушающие чары, и поспешила обратно к дому, задвинув апатию в самые дальние и темные уголки души. Признаться, за прошедшие выходные она мне уже порядком осточертела!
Игнорировать вызов зеркальца оказалось не так уж сложно. В принципе, особенных причин делать это у меня не было, кроме, разве что, только одной — я не хотела выслушивать извинения от Гарри через стекло, на расстоянии. Правду говоря, я еще сама не была уверена в своей реакции — то ли я брошусь ему на шею, заливаясь слезами, то ли залеплю пощечину, рыча от негодования. Однако оба варианта предусматривали личный контакт.
Первым делом я наведалась к себе, и парой взмахов волшебной палочки упаковала вещи. Последней я собиралась убрать успокоившуюся было пудреницу, однако а опять завибрировала. Взяв ее в ладонь, я вздохнула. Искушение оказалось слишком велико. Интересно, кто из двоих на сей раз — Драко или Гарри? Зажмурившись на мгновение, я про себя загадала — «если Драко — задержусь здесь еще, пусть помучаются. А если Гарри…» додумывать я не стала, одернув себя. Глупо ставить под сомнение уже почти сложившийся план из-за дурацкой загадки.
Распахнув глаза, я резко нажала кнопку, удерживающую крышку «пудреницы», и, откинув крышку, уставилась в зеркальце. И в первый момент ничего не поняла — в стекле ничего не отражалось — точнее, сплошная темнота. Я возмущенно фыркнула — это еще что за шуточки? В зеркальце мигом что-то замелькало, изображение поплыло, задвигалось, и через мгновение в нем снова появилось взволнованное лицо Гарри. Видимо, отчаявшись достучаться до меня, он опустил зеркало, догадалась я.
— Блейз, — начал он, но я не дала ему договорить. Отчасти я действительно чувствовала настоятельную потребность на него наорать — что-то вроде мести за причиненную мне боль, — а отчасти это было необходимо, чтобы сработал мой план не выслушивать извинения Гарри через зеркало.
— Что? — резко спросила я, уставившись в стекло с максимально разъяренным видом. — Что еще тебе нужно от меня, Поттер? Решил еще в чем-нибудь меня обвинить? Валяй, не стесняйся! Мы, слизеринцы, такие — нам можно приписать любую подлость, не ошибешься! Знаешь что, я не намерена, и не обязана выслушивать очередные бредни! Будь добр, вспомни свое хваленое гриффиндорское благородство и оставь меня в покое! Я не железная, в конце концов! — крикнула я, едва сдерживая наворачивающиеся слезы. Это не было игрой, не совсем, хотя я и понимала, что обвинения были запоздалыми и несправедливыми. Зато я чувствовала себя хоть отчасти отмщенной.
— Блейз, подожди, нет, я совсем не собирался… — поспешно вклинился в мой «монолог» Гарри, но я снова оборвала его, не позволив закончить:
— Ты что, Поттер, еще и оглох, вдобавок к слабому зрению? Я сказала — ОСТАВЬ! МЕНЯ! В ПОКОЕ! — рявкнула я, и захлопнула крышку. Снова наложив на пудреницу заглушающие и сдерживающие чары, я запихнула ее на дно своей сумки, среди вещей, и отправилась к матери, чтобы договориться о том, чтобы она обеспечила мне разрешение на отъезд.
Узнав о перемене моих планов, она, к моему удивлению, была искренне расстроена. Однако, при всех своих недостатках, донья Изабелла дель Эсперанса была умна, и к тому же по-женски проницательна.
— Скажи-ка честно, девочка моя, — сказала она, вглядываясь в мое лицо, пока просыхали чернила на пергаменте с разрешением. — Ты срываешься из-за мальчика, не так ли?
— Я… — я замялась, не зная, что ответить. Наши отношения были теперь не в пример лучше прежних, однако даже сейчас я не настолько была близка с матерью, чтобы посвящать ее в свои сердечные тайны. Однако она поняла все несколько на свой лад.