Мучители частенько развлекались с пленником. Иногда Сириус понимал, что все же сходит с ума — например, когда убитые маглы вдруг входили в его камеру, принося ему пищу, или предлагая ванну, или… Он кричал, отшатывался от них — и лишь потом слышал смех с другой стороны решеток, и понимал, что это не более, чем иллюзия…
А иногда — предварительно накачав его зельем по самые уши, так что без подсказки хозяина он с трудом мог соображать, куда поставить ногу для следующего шага, — его брали на боевые вылазки Пожирателей, когда приходилось сражаться, и он сражался, не думая о том, с кем бьется, и находя хоть какое-то слабое утешение в возможности выплеснуть накопившиеся в душе гнев и безысходность в серии боевых заклинаний и приемов.
Однако в последний раз что-то изменилось. Местность показалась Сириусу смутно знакомой — но зелье и чары мешали сосредоточиться и понять, где именно все происходит. Они оказались на улицах какого-то поселка, увешанных рождественскими украшениями. Сначала все шло как всегда: хозяйка, выкрикивая проклятие за проклятием, вела его за собой, и он прикрывал ей спину, а потом, на окраине деревни, когда битва уже, казалось длилась целую вечность…
Откуда-то из-за спины, со стороны оставленных улиц, выскочил молодой паренек. Совсем мальчишка, растрепанный, и кажется, даже раненный, но отнюдь не потерявший боевого духа. Что-то в его облике тронуло Блэка — какие-то знакомые черты, от которых заныло сердце, и ему казалось, что еще мгновение, и… И тут Узы Подвластья стянулись вокруг его сознания в тугой клубок, хозяйка усилила чары, одергивая его, напоминая, чьей воле он отныне служит! О, он хорошо усвоил урок о том, что бывает за неповиновение! И все же… Он колебался. Медлил. Голос внутри его головы визгливо надрывался, требуя обездвижить «мальчишку», оглушить его, подчинить… А он все медлил, из последних сил пытаясь сопротивляться…
Как и всегда, он проиграл. Всех его сил хватило только на то, чтобы вместо того, чтобы оглушить паренька, обезоружить его. На мгновение в его сознании огненным всполохом отдалась вспышка торжества его хозяйки… Но радость ее была недолгой. Со стороны поселка появились еще какие-то люди, короткая стычка — и хозяйка, развернувшись, отступила, напоследок еще сильнее затянув узы и приказав ему сражаться и бежать.
Как и всегда, в первый момент после усиления Уз, собственная воля Сириуса оказалась парализованной. Как со стороны он услышал собственный голос, накладывающий смертельное проклятие — а в следующий момент на него обрушился Ошеломитель, и он с благодарностью соскользнул в беспамятство.
За последнее время его ощущения были единственным способом хоть как-то определять время — и судя по ним, к тому времени как он очнулся, прошло его очень и очень немного. Сириус открыл глаза — и ему показалось, что он наконец-то сошел с ума. Человек, склонившийся к нему с палочкой в руке, казался одновременно знакомым и незнакомым. Тонкие черты красивого лица, светлые, кажущиеся почти белыми волосы, серые глаза, смотрящие на него настороженно, точно на ядовитую змею, готовую ужалить… не так давно, он был уверен, он уже видел такого человека, и тот тоже пал от его руки…
— Я знаю тебя, — прохрипел Сириус, уверенный, что это очередная шутка его мучителей, и это видение, как и многие другие, начнет издеваться над ним, или наоборот, проявлять фальшивую заботу, чтобы повеселить своих создателей… — Ты… — имя пришло само, но он знал, что прав. — Ты Малфой…
— Вы узнаете меня? — спросило видение. Сириус не ответил. Он усвоил — если заговорить с видением, принять его правила игры, будет только хуже. И все же, что-то казалось неправильным. Откуда взялись веревки, опутывающие тело? Прежде его никогда не связывали… Может быть… надежда была призрачной, почти эфемерной, но он уцепился за нее с отчаянием утопающего. Может быть, его подобрали другие Пожиратели — те, что не были посвящены в его тайну? Если его узнали, они могли счесть его агентом Ордена…
— Убей… — прошептал он. Парень, склонившийся над ним, вздрогнул и заморгал.