— Ой, ой, представляю себе эту картину! — всхлипнув от смеха, выдавила она. — Если Рон в сам момент действия ничего и не поймет, то потом его от одних воспоминаний удар хватит!
— И не жаль тебе родного брата? — включился в игру я, тоже не в силах сдержать смех, оказавшийся очень заразительным.
Впрочем, веселье наше оказалось недолговечным. Несмотря на всю напускную браваду, мы оба понимали, что оставаться здесь рискованно, и объявлять о наших отношениях вот таким образом — чуть ли не худший из возможных вариантов. Хочешь — не хочешь, пришлось вставать, отыскав палочки, накладывать друг на друга очищающие чары, и начинать одеваться, то и дело прерываясь на поцелуи и ласки, но уже не отчаянно-страстные, а полные нежности и любви — как бы мне хотелось надеяться, что взаимной! Держу пари, в момент экстаза я опять высказал ей свои чувства, но Джин, как и в прошлый раз, не восприняла их всерьез: да будь прокляты эти дурацкие дамские романы, которые читают чуть ли не все девушки в период полового созревания, и где черным по белому написано, что не стоит верить тому, что говорит партнер во время секса! Не то, чтобы я сам их читал, просто как-то одна из моих пассий упоминала об этом. Как бы там ни было, возможно, отчасти это и было правильно, но не в отношении меня! Я ни одной из своих предыдущих любовниц не говорил ничего подобного, даже Эми и Сафи — а это кое-что значит. Насколько бы я ни терял голову, это не значило, что я готов был нести всякую чушь — скорее, просто ослабевал внутренний контроль, благодаря которому я медлил признаться ей в обычных обстоятельствах. Хотя, я был вынужден признать, в данном случае такая сдержанность была, пожалуй, только помехой. В конце концов, причин сомневаться в себе у меня не было — я вообще не склонен был колебаться и по тысяче раз оценивать — переоценивать свои чувства. Это скорее было прерогативой более «положительных» личностей, чем я, которые боялись ошибиться и обидеть партнера. Как слизеринец, я мог быть более хитер, коварен и расчетлив, однако, именно в силу этой расчетливости, я хорошо знал, чего хочу. Я прекрасно понимал, что Джинни одна значит для меня несравнимо больше, чем все мои предыдущие девушки вместе взятые, что я уже не могу представить себе жизни, где не будет ее, и что… Проклятие, да я действительно люблю ее!
Джинни посмотрела на меня странным взглядом, и я вдруг понял, что уже с минуту молча пялюсь в пространство.
— Ты готов? — спросила она. Я машинально поправил галстук, и провел рукой по волосам.
— Ну, вроде, — кивнул я. Однако, вместо того, чтобы снять чары, наложенные нами на дверь, Джин опустила глаза, и, подойдя к одной из парт, оперлась на нее бедром и обхватила себя руками.
— В чем дело? — встревожился я.
— Ни в чем, — помотала головой она. — Просто… Ну, не знаю, как мы сейчас объясним наше отсутствие? Одно дело — не скрывать отношений, а это… Понимаешь, если Рон — да и другие мои братья, — в общем, если мне еще может удаться убедить их в том, что нет ничего страшного, что я встречаюсь с тобой, то… Узнав, что мы с тобой… что мы… что мы занимались любовью, они точно не станут ничего слушать. Они тебя просто убьют, да и меня тоже, если попадусь под горячую руку. А если нет — даже представить себе боюсь, где они меня запрут. В башне посреди необитаемого острова, чтобы ни один человек до меня больше не добрался.
— Мерлин, Джин, да что за средневековые настроения! — фыркнул я, пожимая плечами, а потом подошел и мягко обнял ее за плечи. — Может, у меня честные намерения? — заметил я. Джинни не пыталась отстраниться от меня — наоборот, прижалась, опустив голову на мое плечо.
— Дело не в том, какие у тебя намерения, а в том, кто ты, — ответила она. — Рон с трудом терпит тебя как друга Гарри. Ты думаешь, хоть что-то может заставить его принять тебя в качестве моего парня? И мало того — моего любовника? — мое сердце подпрыгнуло от ее слов, и от того, как просто и естественно она это сказала, и я в очередной раз восхитился ее истинно гриффиндорской смелостью, с которой она смотрела фактам в лицо. Я чуть крепче прижал Джинни к себе.
— А может, как раз наоборот? Если он ради Гарри готов меня терпеть как его друга, то может, сможет принять и ради тебя? — предположил я. Джин приподняла голову и удивленно посмотрела на меня.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она. Я вздохнул, собираясь с мыслями.
— Ну, в принципе, все зависит от того, как именно преподать наши отношения. Одно дело, если Рон и остальные твои братья будут думать, что я тебя соблазнил и хитростью заставил с собой встречаться, а потом намерен бросить. Тогда они действительно не оставят от меня мокрого места, и при этом будут гордиться собой, что избавили свою маленькую беззащитную и наивную сестренку от слизеринского подонка.