— Не очень-то я уверен в твоей правоте, дорогой крестничек, — заметил Сириус со вздохом. — Мы еще поговорим об этом — как-нибудь потом. Думаю, сейчас, ради Рождества, и ради того, что я наконец-то в кругу своих друзей, я готов потерпеть и общество Снейпа. Ну, а раз общество Малфоя тебе не мешает, думаю, я выдержу и его тоже, — закончил он. Я кивнул с улыбкой, однако на душе у меня от его слов остался какой-то осадок. Почему-то на ум пришло ослиное упрямство Рона. Я вздохнул, подумав о Блейз.
— Ну, понимаешь, Сириус, это тоже еще не все новости, — проговорил я, с трудом удержавшись от того, чтобы иронически хмыкнуть.
Впрочем, известие о том, что моя девушка — слизеринка, крестный воспринял легче, чем можно было предположить, судя по его реакции на мою дружбу с Малфоем. Он обращался с ней довольно любезно, даже приветливо, и только в самом конце бросил на меня испытующий взгляд, и попросил напомнить ему как-нибудь провести со мной серьезную воспитательную беседу. Я в ответ демонстративно закатил глаза и изобразил, что пытаюсь повеситься на собственном галстуке (которого, к слову сказать, на мне вообще не было), снова вызвав у собравшихся приступ хохота.
В общем и целом вечер (если можно так назвать период с полуночи и часов до трех ночи) как нельзя более удался. Правда, первое время его несколько портило то, что Блейз и Драко почему-то демонстративно не разговаривали друг с другом, но постепенно взгляды моей Принцессы смягчились, и где-то в середине я, болтая с Роном и Гермионой, заметил, что Блейз отвела своего брата в сторону и о чем-то с серьезным видом его расспрашивает. Вид у Драко поначалу был довольно холодный, отвечал он с видимым раздражением и даже злостью, однако постепенно тоже успокоился. Гнев Малфоя сменился усталостью, парень перестал хмуриться, и их разговор плавно перетек из выяснения отношений в спокойную беседу. Наконец Блейз с некоторым сомнением покачала головой, вздохнула и, нерешительно погладив Драко по плечу что-то сказала. Я не слышал их голосов, но издали это выглядело как извинение. Малфой ответил что-то, не глядя на нее, но потом смягчился и позволил себя обнять, приобхватив ее за плечи в ответ. У меня немного потеплело на сердце. Конечно, мне было ужасно любопытно, что такого могло произойти между ними, да и вообще, почему-то у меня возникло стойкое ощущение, что я пропустил что-то важное. Раньше я знал практически обо всем, что происходило в жизни моих друзей — ну, за некоторым исключением, конечно, но, по большей части, так оно и было. Теперь же я почти ничего не понимал. Из-за чего поссорились — и поссорились ли вообще? — Драко и Блейз? И когда они вообще успели? Когда успели помириться — и помирились ли на самом деле, или я выдаю желаемое за действительное? — Гермиона и Рон? Что происходит между Драко и Джинни? Явно что-то серьезное, недаром они ТАК смотрят друг на друга все время… Мда, кажется, я действительно много пропустил, пока неотлучно дежурил у постели Сириуса!
Приняв твердое решение непременно выяснить, что происходит, я вдруг понял, что неимоверно устал. Казалось, по примеру Сириуса, я могу лечь и проспать неделю. Впрочем, если подумать, впереди Рождественские каникулы, самые длинные, не считая, конечно, летних[4].
Pov Драко Малфоя
Рождественская ночь вступала в свои права — то ли директор постарался и наколдовал что-то такое, что заставило всех проникнуться атмосферой, то ли мадам Помфри с его легкой руки подмешала в эль какое-нибудь веселящее и бодрящее зелье. Впрочем, конечно, это я зря — медсестра никогда бы не сделала ничего подобного, даже если бы ее просил не только Дамблдор, но и все портреты из его кабинета вместе взятые. Да и в общем-то никакой особенной эйфории и не было — только редкостно хорошее настроение, не столько пышущее веселостью и счастьем, сколько окутывающее ощущением душевного тепла и умиротворения. Гарри, насколько я мог судить по нашим Узам, которые, опять же, непонятно почему, снова активизировались, был абсолютно счастлив и доволен жизнью.
А вот я сам так и не смог полностью расслабиться и поддаться очарованию праздника. Во-первых, меня душила обида на Блейз — какая-то отчаянная, и почти детская, несмотря на всю серьезность повода. При мысли о том, что она не верит мне, хотелось, как в детстве, уткнуться в материнский подол и реветь в голос, глотая отчаянные крупные слезы, невзирая на возраст. Нет, конечно, я никогда не сделал бы ничего подобного: прилюдно плачущий навзрыд Малфой — это нонсенс, особенно — совершеннолетний Малфой. В последний раз я ревел у мамы на руках лет в восемь-девять, когда Блейз во время игры зашвырнула квофл мне в лицо, а я не успел ни уклониться, ни защититься. К счастью, на все мячи отец заблаговременно наложил смягчающие удар чары, так что дело обошлось без перелома носа, и даже без каких-либо серьезных травм, но боль была ужасная, что называется, «искры из глаз». А еще к ней мешалась обида на то, что она не верила, что мне и правда больно, ссылаясь на чары, и говоря, что я просто нытик и боюсь проиграть — и это вместо извинения! В тот день за нами присматривала Нарцисса, и я, приземлившись, со слезами кинулся к матери, отшвырнув метлу. Упав рядом, я уткнулся лицом ей в колени, и ревел до тех пор, пока меня не пожалели, не пообещали кучу болеутоляющих средств (самые действенные, естественно, — мороженное и шоколад), а смущенная Блейз не начала лопотать что-то вроде того, что она не нарочно, и что ей очень жаль.