— Ты… — ее глаза казались огромными, веселая улыбка исчезла, сменившись потрясением и недоверием одновременно. Я даже не сообразил, в чем дело, и встревожился. Что я такого сказал, чтобы обидеть ее? Но, как оказалось, Блейз вовсе не обиделась — дело было в другом. — Ты ЛЮБИШЬ меня? — тихо и потрясенно спросила она. Я захлопал глазами. Бог мой, разве это не было очевидно? И разве я раньше не говорил этого? Я был уверен, что она в курсе того, как я отношусь к ней…
— Ну конечно я люблю тебя, Блейз… — серьезно отозвался я, и лишь крепче прижал ее к себе, когда она вздрогнула и попыталась отстраниться. Твердо решив, что не позволю несуществующим обидам и сомнениям встать между нами, я заглянул ей в глаза. — Неужели ты сомневалась? Я…
— Ты никогда не говорил об этом… — тихо отозвалась она, упорно глядя в сторону.
— Ну… все когда-то говорится впервые, — возразил я. — Просто до сих пор я не думал, что… Я не задумывался над тем, насколько мои чувства к тебе… Насколько они глубоки. А эта наша ссора заставила меня осознать, как сильно я успел влюбиться. — Я чувствовал, что краснею. Я не мог видеть себя со стороны, но судя по ощущению жара, охватившему меня, мое лицо и даже уши пламенели не хуже шевелюры Рона. Блейз наконец подняла глаза и испытующе посмотрела на меня, словно пытаясь прочесть по моему лицу, насколько правдиво было сказанное. Видимо ответ удовлетворил ее — на губах девушки расцвела улыбка, напряженность и недоверие исчезли, а упиравшиеся мне в груди руки расслабились и легли на плечи.
— Я тоже тебя люблю… — шепнула она, и, смущенно опустив глаза, спрятала зардевшееся лицо в моем плече. Мое сердце на мгновение замерло, — ровно на то долгое, обжигающее мгновение, которое потребовалось мне, чтобы осознать услышанное. А потом оно дернулось, совершая немыслимый кульбит внутри меня, и заколотилось как сумасшедшее, словно стремясь вырваться из груди и… Я резко выдохнул, чтобы хоть чуть-чуть взять себя в руки, но это оказалось жалкой попыткой. Моя рука, словно зажила собственной жизнью. Потянулась, коснулась нежной щеки девушки, потом скользнула к подбородку, приподнимая ее голову…
— Блейз… — выдохнул я, и снова припал губами к ее губам. Она, казалось, только этого и ждала, ответив на поцелуй сразу, мгновенно, и с таким пылом, словно ждала этого уже целую вечность.
Не знаю, сколько времени нам потребовалось, чтобы опомниться и вспомнить, что в Зале мы не одни. Однако, когда я смог оглядеться, я понял, что заблуждаюсь — кроме нас тут никого не было.
Остальные обнаружились в холле, и обстановка была напряженной донельзя. Разъяренный, но какой-то растерянный, словно бы обескураженный Рон стоял перед выпрямившимся, подобравшимся Драко, а между ними, вклинившись, стояла Джинни, и что-то негромко но сердито выговаривала брату. Гермиона стояла чуть поодаль, с палочкой наготове, и на лице у ее застыло выражение глубокого сомнения, пополам с одобрением, когда взгляд падал на Джинни. Я недоуменно нахмурился, но встревать не спешил: было не очень похоже, что ситуация требует немедленного вмешательства. Я вопросительно посмотрел на Блейз, надеясь, что она в курсе дела, но моя девушка лишь неопределенно пожала плечами.
— Не знаю, о чем думает Драко, заводя роман с Джинни Уизли, — тихо сказала она. — Настроен он вроде бы серьезно, но… Ее братья это точно не одобрят.
— Это не из-за этого вы вчера с ним поссорились? — полюбопытствовал я. Блейз вздохнула.
— Ну да, — сказала она. — Стыдно признаться, я сначала вообще не верила в серьезность его намерений, но… Кажется, У него это и впрямь не просто увлечение.
— Джинни сказала, что он под Веритасом сказал, что любит ее, — заметил я. Блейз вздрогнула.
— Да, он мне тоже об этом говорил, — сказала она. — Хм… Не ожидала от него, если честно. Подобные романы совсем не в духе Драко. А с другой стороны, если верить маме, Малфои влюбляются именно так — однажды и навсегда.
— При чем тут твоя мама? — не понял я.
— Оу, ну… — Блейз смущенно хмыкнула. — Понимаешь, она подумала, что… Словом, когда я резко засобиралась уезжать вчера утром, она решила, что виной всему парень. Она была недалека от истины, а? — хмыкнув, добавила она, погладив меня по плечу.
Я улыбнулся в ответ, чувствуя, как от ее прикосновения по коже побежали мурашки. Захотелось тут же притянуть ее к себе и поцеловать, но я удержался. Одно дело целоваться у всех на виду, пребывая в восторженной эйфории, как несколько минут назад, в Зале. И совсем другое — делать то же самое, прекрасно понимая, где мы и что творим.