— То есть, надо полагать, вы уверены, что это не какая-то вещь Гриффиндора? — уточнил я. — Насколько я помню рассказ Гарри, вы утверждаете, что от старины Годрика до нас дошла лишь одна реликвия, — и я кивком указал на выставленный в витрине меч. Дамблдор с улыбкой кивнул.
— Почти так. Таких вещей две, но вторая вот уже тысячу лет не покидает пределов этой школы, и всегда находится на виду, — отозвался он. Я на мгновение нахмурился, перебирая в уме возможные варианты. Мой взгляд машинально обежал кабинет…
— Ах, ну да… — кивнул я. — Распределяющая шляпа тоже когда-то принадлежала Гриффиндору. И именно из нее Гарри и вытащил пресловутый меч. Вопрос в том — откуда он там взялся?
— Думаю, в данный момент, это не самый важный из вопросов, ты не находишь? — мягко, но непреклонно сказал Дамблдор. — Обе уцелевшие реликвии Гриффиндора крестражами не являются, значит, осталось выяснить относительно реликвий Рейвенкло.
— Хорошо, я постараюсь разузнать что-нибудь, — кивнул я, про себя подумав, что неплохо бы разобраться и с Гриффиндорскими реликвиями. Конечно, с одной стороны, Дамблдор прав, а с другой…Уж очень топорно он настаивал, чтобы я переключил с них свое внимание. Для него это не характерно…. Что-то за всем этим кроется, пока не знаю, что именно. Надо будет непременно поговорить об этом с Гарри… — Вы позволите мне уехать в Малфой-Манор на несколько дней, профессор? — спросил я. Дамблдор кивнул.
— Конечно, — сказал он. — Можешь отправляться, когда сочтешь нужным. Разрешение тебе выдаст профессор Снейп, кстати, не забудь зайти к нему. Он хотел поговорить с тобой, если помнишь.
— Да, конечно, сэр. Могу я идти? — спросил я, поднимаясь.
— Еще одну минуту, Драко, если позволишь, — остановил меня директор. — Ты, надеюсь, понимаешь, что насколько бы ты ни доверял своим родным и близким, будет лучше — в первую очередь, для них же, — если эта тайна не пойдет дальше тех, кому она уже известна? Если Лорд Волдеморт узнает о том, что кто-то проник в его тайну, он ни перед чем не остановится, чтобы стереть с лица земли каждого, кто слышал хоть намек. Так что…
— Я понимаю, сэр, — твердо сказал я. Неужели он и в самом деле считал, что я стану болтать об этом с Блейз, или с родителями? Конечно, в процессе сбора сведений разговора с отцом все равно не миновать, но ему совсем не обязательно досконально знать мои причины. Дамблдор удовлетворенно кивнул.
— Я рад, что не ошибся в тебе, юный Лорд Малфой, — сказал он, и в его голосе, к моему полному ошеломлению, прозвучало… уважение? Вообще-то, конечно, лордом меня можно было именовать только после смерти отца, но я отнес эту нестыковку на счет моего теперешнего положения, и возложенной на меня ответственности. Ответив легким поклоном — как учил отец, достаточно учтивым, но вместе с тем, не роняя собственного достоинства, я покинул директорский кабинет, и поплелся вниз, старательно обдумывая услышанное, и стараясь разложить сведения по полочкам.
Получив разрешение, я рассчитывал уехать на следующий день, однако еще до обеда понял, что похоже, ждать не имеет смысла. Наша гриффиндорско-слизеринская компания, вроде бы, держалась вместе, однако при этом Гарри и Блейз трудно было оторвать друг от друга — эти двое вообще, казалось, никого вокруг не замечали, и добиваться от них чего-то было гиблым делом. Мне удалось после долгих усилий все-таки выкроить пару минут, чтобы поговорить с Гарри о крестражах, но мы не сказали друг другу ничего нового — только то, что Дамблдор Дамблдором, а узнать о них побольше все-таки не помешает. Впрочем, я так или иначе собирался все равно выяснить о них все, что смогу, и то, что Гарри со мной согласился лишь укрепило меня в моем решении. Хотя, поговорить нормально, обстоятельно, нам все равно не удалось — вернулась Блейз, и Поттер переключился на нее, позабыв обо всем.
Рон и Гермиона, кажется, успели опять если не рассориться, то, по меньшей мере, слегка поругаться, — они дулись друг на друга, и демонстративно не разговаривали, однако это не мешало им поставить своей целью, как мне казалось, сделать все возможное, чтобы не дать пообщаться нам с Джинни. И если Грейнджер еще старалась держаться в рамках тактичности, то Уизел, раздраженно пыхтя, кидал на меня убийственно мрачные взгляды, и то и дело порывался (правда, без особого успеха), затеять драку.
В общем, промаявшись таким образом до обеда, я понял, что смертельно устал от всего этого — устал не физически, а морально. Хотелось даже не утешения или сочувствия, а элементарного покоя, некоторой передышки без вечно ненавидящих взглядов Уизела с одной стороны, и тоскующих, отчаянных глаз Джинни с другой. В конце концов, стало понятно, что в ближайшее время нечего и мечтать о том, чтобы хотя бы просто спокойно поговорить с ней, без того, чтобы каждую фразу комментировали и пересыпали обещаниями свернуть мне шею, оторвать руки или нанести другие «тяжкие телесные повреждения». Чувствуя, что еще немного, и я сам возьмусь за нанесение «тяжких телесных повреждений» этому неандертальцу, я махнул рукой на праздники, и решил ехать немедленно. Джинни несколько расстроилась из-за моего отъезда, но я клятвенно пообещал, что не задержусь надолго, и непременно вернусь к Новому Году.